пролива увеличивалась, и он соединялся с Мраморным морем, на другом конце которого находился и сам Константинополь, прикрытый большим замком Мидор.
Сам контр-адмирал Луис на 80-пушечном «Кенопсе» храбро прошел весь пролив и 28 ноября отсалютовал султанскому сералю. На рейде турецкой столицы одиноко качался фрегат «Эндимион», исполнявший роль стационера при британском посольстве. Вскоре на борт «Кенопса» прибыл и сам посол Эрбетнот. Встреча адмирала с дипломатом была краткой и деловой.
– Сэр! Наши дела плохи как никогда! – взяв Луиса под локоть, вразумлял его посол Эрбетнот. – Французы творят, что хотят, а русские уже пакуют чемоданы!
– Надо ли все это понимать так, что война уже неизбежна! – хмуро поинтересовался Томас Луис.
– Увы, как ни прискорбно, но факт остается фактом: мы и русские на грани новой большой драки.
– Да уж, корсиканец подложил нам неплохую пилюлю!
Сразу же после разговора «Кенопс» повернул на выход из Дарданелл.
А вскоре к проливу стали стягиваться британские корабли. Адмиралтейство спешно создавало новую эскадру Дарданельскую! Во главе ее британские политики решили поставить наиболее энергичного и предприимчивого командующего. В наставлении, данном главнокомандующему британским флотом на Средиземноморье лорду Коллингвуду, значилось: «Как предстоящее дело требует большой твердости и искусства со стороны командующего экспедициею, вы поручите ее вице-адмиралу сэру Джону Томасу Дукворту». Немедленно по получении послания он вызвал к себе Дукворта. Инструктаж был не долог, но обстоятелен.
– Главная ваша задача – это уничтожение турецкого флота! – внушал Дукворту Коллингвуд. – С турками в переговорах давайте для обдумывания не более получаса. Всякая наша медлительность только поможет им укрепиться.
– Как быть с русскими? – поинтересовался Дукворт. – Они ведь тоже, вероятно, двинутся к проливам.
– Ваша эскадра, Джон, увеличена против первоначального числа из-за уверенности нашего адмиралтейства, что русские не будут иметь возможности нам содействовать. Впрочем, я уже отправил письмо их командующему Сенявину, прося отрядить три-четыре линкора в твое распоряжение!
Дукворт удовлетворенно кивнул головой:
– Дело осталось теперь за малым: разнести в пух и прах эти чертовы проливы!
– Желаю видеть вас бароном Дарданелльским и да хранит господь наш Юнион Джек! Задайте жару этим бедуинам, а заодно подпалите и их осиное гнездо – Истамбул! – напутствовал на прощание вице-адмирала адмирал.
Спустя день 100-пушечный «Ройял-Джордж» отделился от главных сил флота и на всех парусах поспешил к Дарданеллам. По пути Дукворт присоединил к себе еще два линкора «Виндзор-Кастл» и «Рипалс». На Мальте корабли сделали остановку. С подошедших барж торопливо перегружали пороховые картузы и ядра. Там же к эскадре присоединился и 74-пушечный «Аякс», ранее покрывший себя заслуженной славой при Трафальгаре. Сам Дукворт встретился с прибывшим на Мальту российским послом Италийским. Тот посвятил вице-адмирала в последние новости турецкой политики. Выслушав все внимательно, Дукворт самонадеянно хмыкнул:
– Турецкую проблему решат только английские пушки!
Италийский был более осторожен.
– Поживем, увидим! – заметил он.
Тем временем события в Константинополе продолжали развиваться все стремительнее. Истерия турок, казалось, достигла высшего предела. Толпы фанатиков грозили штурмом взять враждебные посольства, вырезав всех, кто там находится. В одну из ночей тайно пришлось бежать из Константинополя на своем фрегате английскому послу Эрбетноту. Совершенно случайно посол узнал, что не слишком-то щепетильные в вопросах дипломатии турки готовятся захватить его в плен вместе с фрегатом.
На выходе из пролива фрегат «Эндимион» присоединился к английской эскадре. Встретившись и отобедав с Дуквортом да внимательно оглядев при этом качавшиеся на якорях громады линкоров, Эрбетнот немного повеселел:
– Теперь я верю, что отомщу туркам за все нанесенные унижения!
– Вне всяких сомнений! – поддержал его вице-адмирал. – Я поступлю с Константинополем так же, как некогда лорд Нельсон поступил с мятежным Копенгагеном! Хорошая бомбардировка быстро приведет турок в чувство!
– У меня имеется инструкция требовать у султана сдачи всего турецкого флота и морских припасов, во избежание их использования в интересах французов! – заявил Эрбетнот вице-адмиралу.
– Полученные мною инструкции говорят то же самое! – кивнул Дукворт, поднимая бокал с черным кипрским вином. – Мы будем решительны и беспощадны в своих требованиях! Прозит!
В кают-компаниях английских кораблей офицеры в те же минуты поднимали свой традиционный тост:
– За чертову войну и за сезон морской болезни!
Английский флот приступал к одной из самых бесславных экспедиций за всю свою историю. Впереди были Дарданеллы…
Глава шестнадцатая. На пороге новой войны
Париж внимательно следил за военными приготовлениями России и Пруссии, прекрасно понимая, против кого в скором времени будет обращена военная мощь этих стран. Газеты на эпитеты не скупились. Новая европейская война была на устах у всех.
– Этим тугодумам мало прошлой порки? – обменивались последними новостями парижские прачки, разнося по утрам накрахмаленное белье клиентам. – Пусть наш храбрый Бонни всыплет этим засранцам еще разочек!
В мясных рядах были куда более категоричны:
– Бонни разделается со всей этой сволочью точно так же, как я сейчас топором с этой хрюшкой! Га-а-ах!
От страшного удара куски свинины разлетались во все стороны.
– Это второй Ульм! – хохотали мясники. – Га-а-а-а-ах! А тут и Аустерлиц!
В парижских салонах вовсю с упоением рассказывали анекдоты о трусливом бегстве двух императоров русского и австрийского, ругались, кто бежал быстрее…
– Нам следует заводить собственных казаков! – острил в кругу дам ослепительный Мюрат. – Моя кавалерия не в силах догонять и вылавливать эти вечно удирающие толпы!
Дамы смеялись. В моду входила прическа «утро Аустерлица» и томный зовущий взгляд, именуемый кокотками «стыд Ульма».
Впрочем, противная сторона в долгу тоже не оставалась. В Петербурге отныне при слове «Наполеон» плевались даже последние торговки и кучера. Старухи шикали при его упоминании, как шикали при упоминании вслух имени диаволова.
– Ты, Митрич, налей-ка мне водки в долг! – цеплялся к трактирщику испитый пьянчужка. – Я те, не Наполивон какой, вот крест, все возверну!
– Энтой бестии я б и за целковый не налил бы ни в жисть! – плевался трактирщик, оглаживая сивую бороду. – А тебя так и быть уж уважу!
Станционные смотрители вывешивали у себя на стенах наполеоновские портреты.
– Зачем тебе сей аспид проклятущий? – спрашивает, бывало непонятливый проезжий.
На такого смотритель глядел, как на младенца сущего:
– А вдруг сей прохвост проезжать мимо меня станет, да еще по подложной подорожной? Я тогдась на картинку-то гляну, злодея опознаю, да сдам околоточному! Будет мне за то медаль на ленте анненской да от мужиков уважение!
– А-а! – стучал себя по лбу недогадливый проезжий чин. – Я-то думаю, и чего ты ко мне все приглядываешься?
На офицеров в те дни смотрели с презрением не скрываемым.
– Уж лучше за последнего статского пойду, чем за энтих бегунцов! Ни дать ни взять сошлют куда-нибудь, аль дворянства лишат, а мне-то каково будет молодой да красивой? – перешептывались девицы на выданье.
Оглушенная Аустерлицем, униженная и подавленная,
