сторону свой только что надкушенный чудовищный бутерброд, вытер руки салфеткой, скомкал её и бросил рядом с тарелкой, облокотился о стол и слегка наклонился ко мне:
-- Ярис… Я осознаю, что у тебя есть причины злиться на меня и, может быть, даже не доверять мне. Мой отъезд… Он был вынужденным и очень спонтанным. У меня не было возможности поговорить с тобой, но… Но я каждый день получал отчёты от твоей охраны и мог только мечтать, чтобы… Чтобы ты дождалась меня. Этот Йонас… Я сто раз говорил себе, что он не в твоём вкусе, но…
-- Причём здесь Йонас, Риан?! Жить с тобой, зная, что ты можешь исчезнуть в любой момент, ждать месяцами, не зная даже жив ли ты…
Я почти кричала на него, вспоминая ту пустоту, в которую провалилась после его отъезда. Злые слёзы невольно набежали на глаза, и я отвернулась, не желая показывать ему свою боль.
-- Ярис… Послушай, Ярис…
-- Я даже не знаю, нужна ли я тебе на самом деле! Возможно, я просто была твоим заданием, Риан?!
Он смотрел в свою тарелку, так внимательно разглядывая крошки золотистой крупы, оставшейся по краям, что пауза превращалась в какое-то звенящее и давящее чудовище. Я ждала ответа, а он всё молчал и молчал…
Я отвела глаза – смотреть на него было просто невыносимо…
Звяканье приборов о фарфор вернуло меня к действительности. Риан отодвинул тарелку на свободный край стола и бросил сверху вилку – именно она и привлекла моё внимание, буквально выдернув этим высоким звонким звуком из какого-то острого отчаяния.
-- Один раз мне уже пришлось сделать выбор между тобой и службой… И последствия этого выбора таковы, что переживать их второй раз я не хочу, -- он нахмурился и резко тряхнул головой, отгоняя какие-то тяжёлые воспоминания. – Власть -- всегда дерьмо. И всегда -- выбор. Иногда -- совершенно невозможный. Между своей жизнью и чужой. Между судьбой нескольких тысяч людей и жизнью любимого человека. Для себя решил, что дальше спецслужбы Альянса вполне обойдутся без меня. Я выбил свою отставку и теперь свободен от всех долгов. Не знаю, какое место для меня выберешь ты в своей жизни, Ярис. Я согласен на любое… – он смотрел мне в лицо и больше не прятал взгляд.
-- В каком смысле – любое?
-- В прямом, Ярис. Ты та женщина, рядом с которой я хочу провести свою жизнь. Я люблю тебя…. – после этого он ненадолго замолчал, отведя взгляд в сторону, и негромко добавил: – Думаю, я и выжил только потому, что хотел увидеть тебя…
Я размышляла молча: «Ещё месяц, ну два… И я больше не буду нужна Альянсу. Я не собиралась бросать больных, даже мысли такой не было… Получается… Получается, что он не врёт. Он прибыл сюда потому, что хотел увидеть меня, а не с целью получить что-то ещё. Значит, в данный момент я точно не являюсь его заданием просто потому, что для Альянса я сделала всё, что могла, и другой пользы от меня не будет.»
Риан опять уставился на бутерброд и продолжил говорить:
-- Я буду рядом с тобой в любом случае, Ярис, что бы ты не выбрала… Я буду или твоим мужчиной, или просто – твоей охраной. Если захочешь, я даже не буду попадаться тебе на глаза. Я знаю о тебе всё, но некоторые вещи из своей биографии не смогу рассказать никогда. Я связан словом и государственной тайной на долгие десятилетия. Но всё, что будет со мной дальше -- зависит от твоего решения… Я хочу, чтобы ты знала – я люблю тебя…
Его любовь – это то, во что я безоговорочно верила в начале. Эта вера пошатнулась, когда он исчез, но никогда не пропадала полностью. Но вот слова «я знаю о тебе всё…».
Они как будто повернули меня лицом к зеркалу. Я любила его и злилась на него, но ведь и у меня есть совершенно дикая тайна, о которой я просто не хочу рассказывать. Я настолько вжилась в этот мир, что вспоминала прошлую жизнь как какой-то странный сон, но... Но ведь он был реален, этот сон. Он был и останется со мной навсегда. Так что даже в этом мы равны – рассказывать ему о попаданстве я не хотела категорически.
-- Да.
-- Что – да? – он наконец-то оторвался от созерцания своего надкушенного бутерброда и поднял на меня взгляд. В его глазах плескалась какая-то сумасшедшая, безумная надежда…
-- Ты мой мужчина, Риан. И я люблю тебя…
* * *
За последние недели охраны вокруг меня стало немного меньше. Не потому, что капитан Логер Гаран небрежно относился к своим обязанностям, а потому, что сейчас ежедневные визиты толп больных сократились буквально до двух групп, в каждой из которых оставалось меньше двадцати человек. И даже эти бывшие рабы уже шли на поправку. Медики обещали, что через пару недель я буду совершенно свободна.
В тот день, когда мы поговорили, Риан перенёс свой нехитрый багаж в мою комнату. Однако даже сейчас, когда во время сеансов напротив меня сидели спокойные и дружелюбно настроенные люди, он ни на секунду не расслаблялся и продолжал посещать со мной каждый сеанс. По сути, с того самого разговора мы ни разу не расставались дольше чем на то время, которое требовалось ему на посещение санблока.
Эти последние месяцы дались мне значительно легче: он был рядом, и мы говорили. Говорили обо всём сразу и о себе лично. У нас появилось время на обычные прогулки и посещение магазинов, на походя в театр и ресторан. И мы действительно несколько раз выбирались в город, но охрана за моей спиной привлекала слишком много внимания, да и сама пафосная, имперски роскошная атмосфера местных театров и ресторанов давила на меня своей вычурностью и эти визиты мы быстро свели к нулю. Зато довольно много гуляли в огромном саду при дворце, любуясь красотами, устроенными для себя Хаджани.
Изредка имя моей безумной бабки у нас возникало в разговорах и Риан, вооружившись полученными от психологов и психиатров знаниями, пытался мне объяснить суть её безумия. По мнению местных медицинских светил все правители такого ранга, с молодых ногтей отравленные властью, не раз пережившие страх за собственную шкуру, так как в подобных семьях заговоры и убийства были обычным делом, к концу жизни слетали с катушек.
-- Это выглядела она лет на тридцать,
