перерыв. Что в классах за выходящими в школьный коридор закрытыми дверями по-прежнему дают знания. Что все так же звенят звонки. За пределами Мур Вудс-роуд я могла представить себе отношения, открывающие мир секса, вождение автомобиля, экзамены. Даже любовь. Тот мир стремительно несся вперед, тогда как наш, где мы сидели за кухонным столом, замер, и в нем мы оставались вечными детьми. Это одна из немногих мыслей, от которых мне до сих пор хотелось плакать; не желая превращаться в соляной столп, я очень старалась думать об этом поменьше.
Физические упражнения Отец свел к минимуму. Наше пребывание вне дома сопрягалось с неизбежным риском; кроме того, нам не следовало расходовать энергию попусту. Этому решению Отца способствовал один случай. Как-то днем Далила, бегая по саду, внезапно остановилась посередине и посмотрела на Отца, который наблюдал за нами, стоя у двери в кухню. Она шевельнула губами, как будто хотела что-то сказать. Немое облачко пара вырвалось у нее изо рта и поднялось над головой. Сверкнув белка́ми, ее глаза закатились, и она грохнулась оземь. В этом была вся Далила – упала в обморок, совсем как в книжках.
Отец положил ее на кухонный стол, словно какое-то праздничное блюдо. Гэбриел взял ее за руку. Мать намочила под краном засаленное кухонное полотенце и протерла ей лоб. Где-то наверху плакал Дэниел. Далила закашляла и скорчилась. Глаза ее еще слезились от холода, и, потянувшись к Отцу, она уронила несколько слезинок.
– Папочка, – прошептала она. – Я так есть хочу.
Он нетерпеливо отошел от нее и открыл было рот – хотел отправить нас обратно в сад, но внезапно остановился. Мать смотрела на него через стол, поверх дочери, лежавшей между ними, и этот взгляд, и все ее лицо говорили ему о чем-то. Он взял Далилу за руку. Кажется, в лице Матери он прочитал то, что пробрало его до нутра.
В тот вечер и на следующий тоже Далилу накормили как следует. Она смотрела на меня поверх тарелки, скользя вилкой по губам. Улыбалась, но так, чтобы этого нельзя было заметить. Ее не привязали на ночь, и она свободно бродила между комнатами. К нам Далила заглянула уже поздним вечером. Свет из коридора явил ей мой запятнанный матрас и Эви, пытающуюся укрыться от слепящего сияния, – у моей груди. Далила встала на пороге, свет падал на нее только сзади, поэтому разглядеть выражение ее лица я не смогла.
– Что? – спросила я.
Она постояла минуту, другую.
– Далила?
– Спокойной ночи, Лекс, – произнесла она и оставила нас одних в темноте.
И снова наша комната. Отец раздобыл кровать для Эви, но она часто выскальзывала по ночам из пут и пробиралась через Территорию. Матрас слегка проседал – совсем чуть-чуть, – как будто на него опустился призрак. Обычно я просыпалась, чтобы принять ее в свои объятия, но иногда она заставала меня во сне, и наши тела радостно сплетались в ночи.
В иные вечера мы отваживались спуститься в Территорию и строили там свои миры. Итаку, например. Салон «Мустанга», направляющегося в Калифорнию. Мне ничего не стоило абстрагироваться от событий дня и войти в роль, которую я сама себе выбирала. Но проходили месяцы, Эви слабела и играла уже не так убедительно. Она не хотела становиться Пенелопой. Нельзя ли ей побыть Эвридикой, чтобы играть, не вставая с кровати? Она не могла удержать тарелку на уровне плеч – роняла ее на колени, – а разве можно ронять руль машины? Я старалась компенсировать это. Мои представления отдавали безумием. Спустя пять лет мне было неловко об этом вспоминать. Но я уже тогда понимала, что мы не можем застревать в этой комнате. Не каждую ночь. Где-то должен быть другой мир, отдельный от этого.
* * *
Билл ждал меня снаружи, около офиса. В одной руке он держал полсэндвича, на запястье другой висел пакет из супермаркета. Он весь казался каким-то мягким – живот, глаза, шея над воротником – и улыбался, как будто думал о чем-то особенном.
– Здравствуйте.
Он моргнул:
– Александра! А я вас не узнал.
– Очень рада вас видеть, – сказала я, и это было действительно так.
Он протянул мне руку, и я пожала ее.
– Я понимаю, что вы вовсе не обязаны здесь быть. И очень ценю, что вы все же приехали.
– Незачем вам встречаться с этими людьми одной, – сказал он.
– Думаю, я с ними справлюсь.
– Вы-то? Вы с кем угодно справитесь!
На самом деле это Билл все устроил. Он порекомендовал юриста – специалиста по завещаниям, который проверил документы, подписанные моими родственниками. Он организовал строительную экспертизу, вызвал инспекторов и внимательно изучил их заключение. Выяснил, каков текущий бюджет комитета и какие предложения у него есть на сегодняшний день. Пригласил членов комитета на обед – они оказались несколько старомодными и с легкостью поддались его обаянию. Добился того, чтобы наша встреча состоялась именно в пятницу утром, когда все – Билл знал это наверняка – будут в самом хорошем расположении духа.
– Ну что, готовы?
– Вот тезисы, а вот чертежи.
Чертежи оказались моим единственным вкладом в эту встречу. Кристофер работал архитектором в одной из высококлассных студий, в Северном Лондоне; он согласился съездить в Холлоуфилд на полдня и сделать первичные чертежи по сниженным расценкам.
– Может быть, мне остаться и провести там выходные, как ты думаешь? – спросил он, прежде чем заказывать билеты.
– Думаю, не стоит, – ответила я.
Аккуратный деревянный тубус он привез мне в «Ромилли» лично. У него тряслись руки, когда он мне его вручал. Подошел к окну и стоял там, глядя вниз, на улицу, пока я вынимала чертежи и раскатывала их на покрывале. Они лежали один на другом, поэтому сначала я увидела наш будущий центр снаружи, в каркасе из дерева и металла. На следующем чертеже наружные стены уже отсутствовали, и можно было посмотреть, как все будет выглядеть изнутри. Маленькие человечки бродили между комнатами, сидели за столами, стояли в коридоре и возле раковины в кухне. На самом последнем чертеже здание изобразили схематично, чтобы показать находящийся за ним сад. Я водила пальцами по тонким карандашным линиям, пытаясь сопоставить картинку с домом из моих воспоминаний. Даже листы, на которых выполнили чертежи, никак не ассоциировались с Мур Вудс-роуд, где каждый клочок бумаги оказывался потрепанным и уже исписанным.
– Разрабатывать проект для друга как-то неловко.
– Он превосходен. – И я рассмеялась. – Это очень дорого?
– Ну могло бы быть…
Секретарь в офисе встрепенулась, как будто ее только что разбудили.
– Вас ждут, – сказала она нам.
И все вместе мы вступили в тускло-серый коридор. В Лондоне подобные здания выглядели презентабельно
