Судите сами: росту он был значительно ниже среднего, пожалуй, даже ниже Лады.
Светлые волосы были очень уж жидкими и успели уже поредеть на макушке, как сообщил мне потом Ворон. Лысины еще не было, но она могла появиться в ближайшее время. Это при том, что на вид он был весьма молод – года двадцать два – двадцать три.
Его кривые ноги подчеркивали ужасные штаны из отечественной джинсовой ткани отечественного же пошива – не самопальные под фирму, нет, нет! Именно отечественного пошива, то есть уродливого, безобразного, мешковатого кроя, ткань топорщилась, а строчки были криво прострочены безобразными оранжево-желтыми нитками.
И свои сапоги он не чистил, пожалуй, несколько недель.
Что касается его лица, то внимание привлекали только густые черные брови – такие черные, что закрадывалось сомнение: не крашеные ли они? Или, может быть, он красил волосы? Говорят, это сейчас модно. Но нет – слишком он был неряшливым для столь дорогостоящей и хлопотливой заботы о своей внешности.
Из-под темных бровей хмуро смотрели голубенькие глазки в обрамлении черных ресниц. Нос его, крючковатый, широковатый в основании, нависал над тонкими губами. И все это дополнялось пухлыми щечками и круглым девичьим подбородком.
– Это не он, – шепнул я Ворону, когда мой наставник спустился на землю. – Чтобы наша Лада на такого посмотрела? Нет, это не он.
Ворон, колеблясь, кивнул.
– Может, ты и прав, Кот. На всякий случай давай разделимся. Я полечу за этим, а ты подожди еще немножко. Вечером встретимся дома и обсудим.
Ворон упорхнул, потому что субъект в куртке подошел к остановке, а с другой стороны к этой остановке приближался автобус. Я плохо себе представлял, как Ворон сможет осуществлять слежку, если объект наблюдения влезет в автобус, – вряд ли пассажиры правильно отреагируют на птицу, пользующуюся общественным транспортом. А лететь вслед за автобусом – это довольно сложно для лишенной тренировок и иных физических нагрузок мудрой птицы. В конце концов, не мускулы самая важная часть организма преминистра.
Но тут из подъезда вышел другой светловолосый гражданин, и я сосредоточился.
Этот был больше похож на экс-возлюбленного Лады.
Правда, ростом он тоже не вышел – сантиметров на пять, пожалуй, превышал объект номер один. Зато все остальное – фигура, одежда и выражение лица – было не в пример приятнее. Узкий в бедрах, он был широк в плечах, и ноги у него были стройные, и обувь чистая, и джинсы фирмы «Вранглер», и куртка хоть и из искусственной кожи, но приемлемая в качестве верхней одежды для современного молодого человека. Правда, я не мог назвать его красивым, но я ничего не понимаю в мужской красоте, а этот тип был самым обыкновенным парнем, простоватым даже, зато у него была приятная улыбка. Улыбался он сам себе, потому что вряд ли его улыбка предназначалась мне – мы с ним были совершенно незнакомы, а только сентиментальные девушки способны улыбаться совершенно незнакомым котам. Что касается погоды, то погода была самая что ни на есть мерзопакостная – морось сверху, слякоть снизу, – так что и погода тоже едва ли способствовала хорошему настроению. Значит, сделал я вывод, этот субъект в ладу с самим собой, здоров, вкусно позавтракал и радуется жизни, потому что не имеет перед ней (жизнью) никаких обязательств. А почему он не имеет никаких обязательств перед жизнью? Потому что он развязался с Ладой, то есть своей бывшей девушкой, и над ним не висит уже дамокловым мечом угроза жениться. Отсюда и улыбка. Следовательно, этот молодой человек и есть интересующий меня субъект. Что и требовалось доказать.
Мои умозаключения базировались на собственном опыте в бытность мою человеком. Во всяком случае, когда какой-нибудь затяжной роман, грозивший набросить аркан брака на мою свободную шею, прекращался – обычно по моей инициативе, – я чувствовал себя легко и свободно и улыбался сам себе даже и в плохую погоду.
Я ошибался в своих умозаключениях, но это выяснилось позже.
А пока молодой человек зашагал по улице, а я отправился за ним, стараясь на всякий случай держаться ближе к стенам домов или прятаться за деревьями, растущими кое-где вдоль тротуара.
Через десятка три шагов мы свернули в подворотню, он толкнул узкую, обшитую кожей дверь и вошел внутрь, я же остался в подворотне, принюхиваясь. Когда он входил, из двери повеяло сильным резким запахом, очень мне знакомым, но я не сразу сообразил каким – ведь я к этому времени был котом уже около года и успел забыть многие запахи, связанные с человеческим образом жизни. Очень скоро еще один человек вошел в ту же дверь, и снова та же густая и теплая струя похожего запаха. Я чуть не взвыл от восторга, узнав этот сложный аромат кожи, клея и обувного крема. Запах сапожной мастерской, вот что это было! Объект наблюдения работал сапожником.
Я осторожно отошел к краю тротуара. Так и есть: молодой человек снял свою курточку, надел фартук и сидел теперь у окошка, склонившись над напяленным на колодку ботинком.
Теперь мне нужно было найти место для постоянной дислокации на все время наблюдения. Сидеть посреди дороги мне не хотелось, котам не свойственно слишком часто попадаться под ноги прохожим, коты предпочитают уютные закоулки и теплые подвалы, чтобы сверху не капало и сбоку не дуло. К тому же голод весьма чувствительно давал о себе знать. Кишки мои истончились и тихо мурлыкали, что не прочь перекусить чем-нибудь калорийным и вкусным, например, вареной колбаской или хотя бы ложкой пшенной каши.
Поэтому я перенес свой наблюдательный пункт в подворотню, пристроившись под дверью мастерской. Там не дуло. Я был уверен, что объект наблюдения от меня не уйдет – у сапожных мастерских, как правило, не бывает двух выходов. К тому же занять место на коврике под дверью для бездомного кота вполне естественно, и есть надежда – хлипкая, конечно, потому что в мастерской не было женщин, – что меня пожалеют, пригласят внутрь и чем-нибудь угостят.
Я распушил шерсть, обвил себя хвостом и поджал под себя лапки – все теплее будет. И приготовился ждать.
К счастью, в этой мастерской работала еще голенастая девчонка-приемщица. От одного взгляда на ее костлявые посиневшие коленки, прикрытые тоненьким капрон-чиком, мне стало зябко. Зато она даже замурлыкала от удовольствия, увидев меня:
– Ой, киса! Какая красивая, пушистая! Дай я тебя поглажу!
Она погладила мою спинку, которую я выгнул дугой, чтобы сделать ей приятное, почесала мне шейку и за ушком, и я замурлыкал, чтобы подольститься. И – судьба за нас! – она сделала именно то, что я от нее и ждал: взяла меня на руки и вошла вместе со мной в теплую мастерскую.
– Опаздываешь, Лёня, – сказал интересующий меня субъект девушке, назвав ее почему-то мужским именем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
