столицы явно чокнутый», – решил водитель. Он насмотрелся на Черного по дороге из детского дома сюда.
Ночью отдел оказался абсолютно пуст, не считая дежурки и обезьянника, где спал, скрючившись на нарах, какой-то мужик. Минут через двадцать Черный вышел из своего кабинета с распечатанными снимками.
Фото Кучера Николай прикрепил чуть в стороне. Ему почудилось, как от старых снимков к новому потянулись тончайшие кроваво-красные нити, сходящиеся где-то на груди Семена. И как будто от стены со снимками пошла волна холода. Это было, конечно, игрой уставшего мозга. Николай никогда не верил в потустороннее. Он потер глаза, разделся, скидывая вещи прямо на пол, чего не позволял себе никогда. Переступил через эту груду и вытянулся на кровати. Между тем уже начался новый день, который потребует от него много усилий и подарит немало встреч.
Следователь взял в руки телефон, чтобы проверить, включен ли будильник, когда заметил уведомление о сообщении. Оно было от Сергея Алексеевича. «Неужели это правда»? – спрашивал Миронов. Сообщение пришло около получаса назад, когда Черный еще ехал на служебную квартиру. «Спит уже», – подумал Николай и просто написал: «Про Кучера – да».
Миронов позвонил через две минуты, когда Черный начал задремывать. Ему приснилась улыбающаяся Катя Смородинова, и от этого стало хорошо и спокойно. Не ответить Николай не мог – к судмеду он все еще испытывает что-то похожее на дружеские чувства. После посещения детского дома Николаю захотелось что-то поменять в своей жизни. По крайней мере попытаться это сделать.
– И о чем вы думали? – спрашивает Черный, с усилием заставляя себя быть внимательным.
– О Семене, – вздыхает Сергей Алексеевич. – Вспомнил все – его слова, поступки, взгляды, то, как он работал, как вел себя с людьми. Понимаете?
– Не совсем, – признается Николай.
Ему приходится сесть, потому что мысли продолжают путаться и сон на какое-то мгновение вырывает его из реальности.
– Мне кажется, Семен готовился к чему-то подобному. Он в последнее время был очень замкнут и еще более нелюдим, чем обычно. Говорил что-то вроде «мертвым терять нечего», «трупам все равно, что о них скажут». Понимаете? Это ведь не просто слова. Это некая отсылка к тому, что быть мертвым – значит быть неуязвимым.
– Интересная теория, – кивает Черный. – Зачем же он Гриднева убил, если хотел потом покончить с собой?
– Может быть, покончил с собой, потому что убил Гриднева? Не смог дальше так жить. Совесть замучила.
В словах Миронова есть зерно здравого смысла. Ведь Кучер был одиночкой, если не брать в расчет Комарову. Но там, как понимает их отношения Черный, именно она была инициатором и держала их вместе. «Хотя непонятно, как при его наклонностях Кучер позволил вертеть собой», – думает следователь. Одиночка, которому некуда податься, не к кому обратиться за помощью, которого никто нигде не ждет и не спрячет. И который сам не готов подставить плечо, чтобы кто-нибудь на него оперся или поплакался ему. А на хвосте полиция висит, наступает на пятки и вот-вот схватит. Разве это не повод влезть в петлю? Повод! Да еще какой!
– Простите, а откуда вы узнали про Кучера?
– Не хочу подставлять этого человека. Он мне написал, когда тело Семена привезли в наш морг.
– Ясно.
– Теперь дело будет закрыто?
– После уточнения деталей и посмертной психолого-психиатрической экспертизы. Плюс нужно проверить алиби Кучера на моменты совершения преступлений, если это вообще возможно. Кое-какую работу мы уже проделали, но там еще столько бумажной возни… – вздыхает Черный. – Работы хватит.
– Ой! – восклицает Миронов. – Вам же завтра на работу! Точнее, уже сегодня. А тут я со своими разговорами. Простите, Николай!
– Ничего страшного. Хоть чей-то приятный голос за весь день.
Так и не удостоверившись, что он включил будильник, Николай кладет руку с замолчавшим телефоном вдоль тела. Он еще думает какую-то мысль о том, что нужно сделать утром первым делом, но эта мысль перескакивает на какую-то околесицу, теряет смысл и растворяется в сумбурном сновидении.
Стрелки на часах приближаются к трем. Ветерок чуть подымает легкий тюль, пробирается в комнату и щекочет кожу своим дыханием. Черный стонет во сне, переворачивается на бок, закутывается в одеяло, на котором лежал. Сон его становится все крепче, а дыхание – спокойнее и глубже.
* * *
Носки кроссовок покачиваются невысоко над землей. Николай видит только эти поношенные кроссовки сорок пятого размера, которые задевают травинки. «Уже май, трава, сирень скоро зацветет», – рассеянно думает Черный, не сводя глаз с обуви. Ему кажется, что он видит каждую складку и прилипшие к шнуркам пылинки и волоски. Взад и вперед. Туда и сюда. Дальше и ближе.
– Долго таращиться будешь, товарищ следователь по особо важным делам? – спрашивают его.
Голос надтреснутый, сиплый, но знакомый. Черный медленно поднимает взгляд выше. Полоска носков. «Правый сполз», – машинально отмечает Николай. Джинсы с пятнами на коленях. Футболка.
– Ну давай. Посмотри на меня, – призывает его голос.
Но Черному не хочется смотреть. На него находит какой-то сверхъестественный страх. Он заранее знает, что ему не понравится то, что он увидит. Но, как это бывает только во сне, картинка возникает перед глазами целиком и сразу, в мельчайших деталях.
Это Семен Кучер, висящий на ветке старой березы. Николай никак не может сосредоточиться на лице покойника. Покойника ли? То ему видится Кучер таким, какой он на самом деле, – отекшее лицо, фиолетовые губы и вываленный синий язык. То он вдруг становится таким, каким Черный его никогда не знал, – улыбчивым и хитрым, подмигивающим.
– Ты мертв, – уверенно говорит Черный.
– Ага. Гляди, как умею.
Без видимых усилий Кучер принимается раскачиваться еще сильнее. Веревка скользит по ветке, елозит. Ветка поскрипывает, но не ломается, а лишь прогибается под тяжестью тела. Береста лопается и уже начинает обнажаться светлая древесина, блестящая от сока.
– Ты меня до дома не подкинешь? А то я тут устал уже висеть, – говорит Кучер.
Залитый светом лес виден насквозь. Где-то неподалеку разговаривают люди. У них играет противная, раздражающая музыка. Она становится все громче и назойливее.
* * *
Просыпается Черный не в духе – не каждую ночь приходят и разговаривают покойники. Это, конечно, всего лишь сон, и понятно, почему Кучер приснился, – слишком много сил ушло на его поиски. Но настроение испортилось. Несмотря на то что первый день мая обещает быть прекрасным. Даже в огромном городе почему-то пахнет дымком.
– Николай Дмитриевич! Здравствуйте!
Еще и эта «р». Снова.
Ирина Фирсова поджидала его, сидя на лавочке возле отдела. Ее молчаливый оператор полировал мягкой тряпочкой объектив камеры. Оба подскакивают, когда Черный появляется на территории. На камере
