жестом не показывает свою усталость. От его лоска и аккуратности нынешним утром мало что осталось. Запах пота, щетина, делающая щеки серыми, мятая одежда и синяки под глазами показывают, что Николай Черный тоже человек. Человек, которому не все равно.
Наконец Тихомирову удается поймать в тираде Андреевского паузу.
– Что вы возмущаетесь, Борис Петрович? Как будто я не буду делать это вместе с вами.
– Но я следователь! – повторяет Борис Петрович. – Мне не следует шерстить все эти ваши бордели и притоны!
– Вам просто поручили собрать данные.
– Нет, Николай Дмитриевич ясно сказал, чтобы я лично все проконтролировал. Не хватало еще подцепить на старости лет какой-нибудь сифилис или гонорею.
– Так вы не раздевайтесь, – хмыкает Витек. – Посидите в машине, пока мы с парнями будем отрабатывать точки. С этим-то вы справитесь.
Андреевский раскрывает рот, чтобы заставить оперативника пояснить его глупую шутку про раздевание, но передумывает. Зачем? Ведь действительно лучше посидеть в машине, пока опера делают грязную работу.
Тихомирову поручение Черного кажется вполне толковым. Куда еще можно податься, если не на блат-хаты и в бордели? То, что контактов у Кучера не так много, не означает, что это его единственный номер. Может существовать еще один – или два, или три – с левой регистрацией на какого-нибудь пенсионера. С такими наклонностями, как у этого санитара, дружки из у́рок точно могут быть.
Под эту масштабную проверку в срочном порядке составляют план-перехват, задействовав не только их отдел, но и подтянув оперативников со всего города. Работать предстоит быстро и жестко.
– Ты меня сегодня дома не жди, – предупреждает Витек жену. – У нас работы будет по самую макушечку.
– Мне выдадут бронежилет? – спрашивает Андреевский, спускаясь за Тихомировым к машине.
– Ага, и каску с противогазом, – кивает Витек.
* * *
Вода смывает мыльную пену уже во второй раз. Ванная наполнилась паром, на нежно-голубой плитке скопились капли конденсата. Николай жмурится и подставляет лицо под струи душа. Кожа краснеет от горячей воды. Наконец-то он чист.
Раздав первостепенные указания и созвонившись с Евгением Левановичем, Николай волевым решением выключил рабочий ноутбук, педантично сложил документы в папки и запер их в сейфе, оставил открытой форточку и ушел. Была середина рабочего дня, но для него существовал какой-то один длинный день, тянувшийся уже больше сорока восьми часов.
– Заедете за мной через час, – сказал Черный водителю.
За это время ему предстояло привести себя в порядок и что-нибудь съесть. С первой частью личного плана Черный справляется.
– Вы уверены, что вам самому необходимо туда ехать? – спросил Евгений Леванович. – Есть же люди. И на месте есть кому поручить.
– Нет, мне проще самому. Если посылать кого-то из оперативников, то нужно посвятить их во все детали следствия, чтобы они смогли задать правильные вопросы. А это время. Не говоря уже о том, чтобы попросить местных о помощи. Я не отрицаю, что везде есть хорошие спецы, но…
– Я вас понял, Николай Дмитриевич. Только что вы хотите там обнаружить после стольких лет?
– Связи, – ответил Черный, закрывая свой блокнот. – Вполне вероятно, что у Кучера остались какие-то друзья детства, с которыми он не виделся уже давно, но к которым все еще может обратиться за помощью. Возможно, мне удастся найти кого-то, с кем он общался. Заодно уточню про его семью. В его личном деле в бюро слишком мало информации.
– Как вы планируете добираться?
– На машине. Нужно оформить водителю командировку. К вечеру, самое позднее ночью, мы вернемся.
– Удачи вам, Николай Дмитриевич.
Рингтон телефона будит Черного, задремавшего в кресле. Горячий душ разморил его.
– Николай Дмитриевич, я подъехал.
– Через пять минут спускаюсь.
Не успевший перекусить следователь принимается одеваться, с удовольствием влезая в чистую, пахнущую стиральным порошком одежду.
* * *
Его здесь ждали. Только сам Николай не мог от себя ожидать, что так остро отреагирует на детский дом. Здание походит на детский сад или санаторий. Обнесенный забором участок, песочницы, горки, домики. Разновозрастные дети под присмотром воспитательницы заняты играми. И эти дети, как по команде, все поворачиваются на звук подъезжающей машины. Двое малышей бросаются наперегонки к вылезшему следователю.
– Меня! Мой папа! – кричит девчушка в забавной легкой шапочке с цветочками.
– Нет! – отпихивает ее мальчик с лопаткой в руке. – Ты за мной? Заберешь меня?
Черный изумляется. Он не сталкивался с детьми уже очень много лет и понятия не имеет, как с ними обращаться. Пару раз ему доводилось расследовать дела, где дети оказывались потерпевшими, – было тягостно. Но вот эти широко распахнутые глаза, с надеждой глядящие на чужого человека, заставляют что-то внутри сжаться до колик.
– Дети! Идите сюда! – зовет их воспитательница.
– Ты меня заберешь? А где мама?
Девчушка уверенно берет Черного за руку. Со взрослыми у него не возникает таких проблем.
– Я… э…
Николая спасает статная женщина, вышедшая на крыльцо.
– Милана, этот дядя приехал ко мне, беги играть!
– Ха-ха-ха! Не за тобой! – смеется мальчик, тыча лопаткой в сторону девочки.
– Еремейка – дурак! – кричит девочка и убегает к остальным.
Еремейка, задрав лопатку над головой, мчится следом. Черный их больше не интересует.
– Вы, должно быть, Мария Кирилловна? – уточняет следователь.
– Да, это со мной вы говорили по телефону. Пройдемте в мой кабинет – я собрала все, что вас может заинтересовать.
Черный отпускает водителя и направляется за Марией Кирилловной. Против его ожидания здесь нет обшарпанных стен, грязных окон и голодных детей, одетых в старье. Здесь даже пахнет уютно – каким-то моющим средством, сдобой и деревом.
– Это мой детский дом, – говорит директор, усаживая следователя в своем кабинете, больше похожем на маленькую гостиную. – Я сама здесь выросла. Правда, тогда тут все было несколько иначе. Но теперь мы стараемся, чтобы наши дети ни в чем не нуждались.
Николай пытается прикинуть, сколько ей лет. Сорок пять-пятьдесят? Видно, что жизнь у Марии Кирилловны была нелегкой и оставила на ее лице морщины, но не сломала.
– Я ведь помню Семена, – отвечает на незаданный вопрос директор. – Когда он появился, меня здесь не было. Мы встретились, когда я вернулась сюда проходить практику. И потом начала работать.
– Что вы можете про него рассказать?
– Волчонок. Но я никогда бы не подумала, что из него вырастет убийца или другой преступник. Семен никогда не задирался первым.
* * *
Семена буквально в последний момент выдернули из горящего дома. Он забился под кровать и тихонько там поскуливал, глядя, как комнату заполняют клубы едкого черного дыма. Деревянный дом гудел от пожиравшего его пламени. Пятилетний Сема едва поместился под низкой продавленной кроватью – он был
