На другой стороне «железного занавеса» в Карлхорсте 17 июня около 9 часов вечера состоялось совещание Семенова и Соколовского с руководством ГДР, в котором участвовали Ульбрихт, Гротеволь, Херрнштадт и Цайсер. Решалось, каким образом подать населению ГДР и всему миру события 16–17 июня. Сложилось мнение, что большинство населения страны не поддержало мятежников. Те же, кто прибегал к насилию, были, как правило, «обиженными» новой властью людьми или активными слушателями РИАС. Поэтому уже 17 июня радиостанции ГДР донесли до своих слушателей версию о подавленном в стране контрреволюционном фашистском путче. В сообщении, в частности, говорилось: «Повод для забастовок строительных рабочих в Берлине отпал после вчерашнего решения по вопросу о нормах. Беспорядки, имевшие место после этого, явились делом рук провокаторов, фашистских агентов иностранных государств и их подручных из немецких капиталистических монополий. Эти силы недовольны демократической властью в Германской Демократической Республике, которая организует улучшение положения населения. Правительство призывает население: 1. Поддерживать меры по немедленному установлению порядка в городе и создавать условия для нормальной и спокойной работы на предприятиях. 2. Виновные в беспорядках будут привлечены к ответственности и строго наказаны. Рабочие и все честные граждане призываются задерживать провокаторов и передавать их государственным органам. 3. Необходимо, чтобы рабочие и техническая интеллигенция в сотрудничестве с органами власти сами принимали необходимые меры для восстановления нормального производственного процесса. Правительство Германской Демократической Республики. Отто Гротеволь, премьер-министр»[285].
По плану, согласованному с советской стороной, 18 июня пресса ГДР и группы агитаторов СЕПГ должны были доказывать на местах необходимость военного положения, подробно описывая акты насилия, совершенные демонстрантам. В округа были посланы 20 групп агитаторов ЦК СЕПГ по 10 человек в каждой.
Но положение в ГДР 18 июня оставалось крайне напряженным. В 9.30 утра в Берлине у Бранденбургских ворот были со стороны западной части города обстреляны посты народной полиции. В результате ответного огня был убит один западноберлинский полицейский[286]. На многих предприятиях страны продолжались забастовки, хотя все попытки организации демонстраций сразу же пресекались советскими войсками и полицией ГДР. На многие крупные предприятия была введена бронетехника и дислоцированы советские солдаты и восточногерманская казарменная полиция. Вечером 18 июня 1953 года в Дрездене все же была организована демонстрация с количеством участников до тысячи человек, против которой был открыт огонь (один человек погиб и несколько получили ранения).
В общей сложности советские войска 18-го июня были вынуждены применять оружие в Берлине (погибли двое и ранены 14 человек), в Галле (один убит и 26 ранены) и Гере (один погибший и трое раненых)[287]. Лозунги протестующих несколько изменились. Теперь звучали требования амнистии для всех участников беспорядков и отмены военного положения. Люди были возмущены и тем, что их борьбу за справедливые требования назвали фашистским путчем. Среди строительных рабочих Сталиналлее — очага беспорядков — распространялось мнение, что надо переждать, а когда русские вернутся в казармы, начать все снова. С другой стороны, на многих предприятиях рабочие выражали сожаление, что их мирные демонстрации переросли в погромы и изъявили готовность отработать в ближайшее воскресенье за потерянный день.
Одновременно с агитационной работой СЕПГ, МВД СССР и МГБ ГДР приступили к широкомасштабным арестам зачинщиков беспорядков. Особенно негодовал Берия, видимо, догадавшийся, что восстание в ГДР поставило крест на его смелых планах по германскому вопросу и, возможно, подорвало его претензии на лидерство среди руководства СССР. В Берлин из Москвы была срочно направлена специальная группа МВД во главе с заместителем министра и ближайшим соратников Берии Гоглидзе. Из сотрудников контрразведки советских войск в Германии и сил аппарата МВД СССР было образовано 38 следственных групп[288]. Еще несколько следственных групп работали в аппарате МВД СССР в Германии. Все эти вновь созданные группы должны были искать зачинщиков беспорядков. Причем Берия требовал сосредоточиться на выявлении «западного следа» в организации волнений.
К полудню 18 июня советскими войсками и МВД СССР был задержан 3361 человек, МГБ ГДР арестовала 909 человек (в том числе 521 — в Берлине)[289]. Мильке дал органам МГБ ГДР распоряжение арестовывать в тех районах, где было объявлено военное положение, стачечные комитеты, организовывавшие забастовки под лозунгами: «Долой правительство, долой СЕПГ» без предварительной проверки лиц, участвовавших в этих комитетах. Если же стачечные комитеты выдвигали экономические лозунги типа «повышение зарплаты, снижение цен и норм», то аресты надлежало проводить только после проверки каждого члена комитета. Интересно, что к экономическим (то есть менее предосудительным) лозунгам Мильке отнес и требование тайных и свободных выборов. К концу дня 18 июня органы МГБ ГДР арестовали 1744 человека[290].
Между тем, под давлением американцев свою линию поменяли коменданты западных секторов Берлина. 18 июня они направили письмо своему советскому коллеге. В нем, в частности, говорилось: «Мы заявляем о серьезном беспокойстве в связи с событиями, имевшими место в последние дни. Мы не одобряем того, что Вы опрометчиво ввели в действие военные силы, вследствие чего было убито и тяжело ранено значительное количество берлинцев, включая жителей наших секторов.
Мы протестуем против незаконных мер советских властей, которые привели к прекращению сообщения между секторами и нарушению свободы передвижения по Берлину.
Мы категорически возражаем против утверждений, что некий Вилли Гегтлинг, убитый после разыгранного правосудия, был агентом-провокатором, находившимся на службе разведки иностранного государства. Мы требуем, чтобы суровые ограничения, наложенные на население, были немедленно сняты и свобода передвижения внутри Берлина восстановлена»[291]. Британский комендант докладывал в Лондон, что ему едва удалось отговорить американского коллегу от включения в текст пассажа о поддержке участников беспорядков.
Однако даже такая версия послания трех комендантов вызвала гнев Черчилля. Сославшись на предыдущие сообщения британского коменданта, премьер-министр выговорил ему за участие в коллективном демарше, подчеркнув, что «если советское правительство, как оккупирующая держава, столкнулось к масштабным, судя по Вашему описанию, движением насильственных беспорядков, то у него, естественно, есть право объявлять военное положение, чтобы предотвратить анархию, и если оно действовало по Вашим же словам с «очевидной сдержанностью и умеренностью», то не было смысла в заявлениях (имелось в виду заявление трех комендантов. — Прим. авт.). Мы не должны искать выхода из наших многочисленных трудностей, делая для целей местной пропаганды заявления, которые не соответствуют фактам»[292].
Вечером 18 июня британский комендант Берлина направил в МИД Великобритании специальную депешу, в которой перечислялись случаи провоцирования Западом беспорядков в столице ГДР. «Группа борьбы против бесчеловечности» три раза запускала на воздушных шарах листовки с надписью «СЕПГ обанкротилась». Машины с громкоговорителями, принадлежавшие СДПГ, призывали народных полицейских переходить на сторону восставших. Британский комендант также предполагал, что связанная с «группой борьбы» молодежь «активно действовала на границе» (секторов). 17 июня во второй половине дня британский комендант два раза беседовал с полицай-президентом Западного Берлина Штуммом, требуя прекратить «подстрекательство» и, прежде всего, запуск шаров с листовками.
Черчилль совершенно верно оценил демарш трех западных комендантов как пропаганду. Дело в том, что уже 18 июня администрация Эйзенхауэра решила отбросить сдержанность, которую она была вынуждена проявлять во второй половине предыдущего дня перед лицом быстрых, эффективных и умеренных действий советских войск. В Белом доме прямо заявляли, что события 17 июня дают «прекрасный» повод для развертывания антисоветской пропаганды, особенно в германском вопросе. С другой стороны, по мнению американцев, волнения в ГДР в определенном смысле поставили воссоединение Германии в повестку дня, удачно выбив инициативу из рук русских. Если западные державы будут продолжать отмалчиваться или просто отвергать любые инициативы в германском вопросе, то общественное мнение ГДР, и так возмущенное тем, что обещанные американские танки так и не подошли, окончательно отвернется от Запада и даже начнет испытывать по отношению к США враждебность. Аппарат Верховного Комиссара США в Германии сообщал о «признании и высокой оценке со стороны забастовщиков и демонстрантов того обстоятельства, что советские солдаты демонстрировали явную сдержанность и не было случаев стрельбы прямо в толпу»[293].
