где всегда и должна была быть.
– Я не допущу, чтобы ты погибла. – Делаю шаг к ней, но Ремеди качает головой, и я замираю.
– Я не боюсь смерти, гораздо сильнее меня пугает невозможность жить так, как хочет сердце. И это вторая ошибка в твоем письме. Я хочу быть частью «Стикса».
– Через мой труп! – рычу я, идя в сторону канатов. Я не собираюсь вести этот диалог и планирую установить полный запрет на ее приближение к комплексу. Я просил вернуться ко мне, а не в долбаное скопище убийц.
– Идет, – пожимая плечами, Ремеди швыряет листок в сторону и принимает стойку.
Она, мать его, издевается?
– Я не собираюсь драться с тобой, – закатываю глаза, начиная снимать бинты с костяшек пальцев.
– Как хочешь, но я не отступлю. – Она бросается вперед, и кулак летит прямо мне в челюсть с такой силой, что голова откидывается назад. Я отшатываюсь ровно настолько, чтобы вовремя выпрямиться, но удар в колено прилетает так стремительно, что нога подгибается. – Ты. Разбил. Мое. Гребаное. Сердце.
Она наносит новый удар мне в голову, но я не двигаюсь, позволяя ей выплеснуть злость и обиду, лишь прикрывая пах, в основном потому, что ее ярость приводит эту часть моего тела в бешеный восторг.
– Я знаю, прости, я был полным кретином, – падая на мат, поднимаю глаза, чтобы взглянуть на нее снизу вверх.
– Вставай и дерись! – рявкает Ремеди, замахиваясь и ударяя меня коленом в живот.
– Нет!
– Да чтоб тебя! – Она яростно кричит, оседает на колени и заливается злыми слезами, закрывая руками лицо. – Я ненавижу тебя! Ненавижу! – бормочет Ремеди, и мое сердце умирает, когда эхо ее слов отдается в ушах.
– Знаю, малышка, я ненавижу себя еще больше. Мне жаль, – сажусь напротив нее, осторожно касаясь сгорбленной спины кончиками пальцев. – Я был зол и хотел отомстить за ложь, но еще больше хотел такую силу в своих рядах, это правда. Только вот я не могу смотреть, как женщина, которую я люблю больше жизни, погибает у меня на глазах.
– Это несправедливо, потому что вот уже целую жизнь я смотрю, как мужчина, которого я люблю, борется со злом в одиночку, – шепчет она, убирая руки от лица. Покрасневшие синие океаны полны слез. – Ты сказал, что хочешь, чтобы я была счастлива.
Мои губы плотно сжаты. Я мечтал услышать эти три слова гораздо дольше, чем представлял, а теперь и они убивают меня изнутри.
– Пожалуйста, Уэйд… Мы сделаем это вместе, как самая разрушительная буря в истории человечества. – Она подползает ближе и перемещается ко мне на колени, обвивая мою шею руками. Мои руки обхватывают ее заплаканные щеки, и наши глаза смотрят друг на друга с равной по силе мольбой и отчаянием. – Я заслужила право мести не меньше, чем ты.
Она права, и правда давит на грудь сильнее, чем невозможность удержать эту буйную стихию взаперти.
– Тогда пообещай мне, что не ослушаешься, если отдам приказ следовать в укрытие или спасаться в одиночку. На поле боя ты будешь слушать меня так же беспрекословно, как в спальне, без возражений и споров.
– Да, сэр, – выдыхает Ремеди мне в губы, ее рот зависает над моим, обжигая горячим дыханием.
– Черт. – Нет ничего, чего бы я не сделал для нее, и вот последняя опора моего упрямства рушится, когда я накрываю ее рот своим. – Я люблю тебя, мой Канзасский Торнадо, пиздец как сильно тебя люблю.
– Я тоже люблю тебя, мой Калифорнийский Ураган.
Обреченному миру повезло, что мы встретились!
Глава 32
Ремеди
Сотрудники «Стикса» входят в переговорный зал, занимая свои места, а я, затаив дыхание, ожидаю начала совещания. Уэйд, не вынимая изо рта лакричной палочки, расхаживает перед десятком огромных мониторов, на которые Линкольн выводит собранные данные, структурированные Наоми.
Каждый человек здесь – отдельный элемент отлаженного механизма, отвечающий за что-то конкретное, и моя задача – вникать во все это с полной отдачей, ведь шанса на ошибку у нас нет. Уэйд настоял на том, чтобы лично тренировать меня, так что после примирения на ринге мы все-таки устроили спарринг. Не могу сказать, что он выкладывался в полную силу, как это делал Кай, но по крайней мере я пропустила около трех ударов, каждый из которых был искуплен поцелуем.
Джош входит в зал последним, и когда его зеленые глаза останавливаются на моем лице, маска безразличия спадает, он слабо улыбается и кивает в знак почета. Вчера я обошла его в трех видах стрельбы, поразив все до единой движущиеся мишени. Думаю, он не из тех, чье эго задевает факт осознания, что женщины тоже могут в чем-то преуспевать. На самом деле, каждый мужчина в этих стенах с большим уважением относится ко мне и Наоми, не преуменьшая нашей значимости.
Элси предпочитает держаться подальше от кровопролития, хотя я знаю, что она не из робких. Просто воспитанная другим образом, она нашла свой путь по ту сторону криминала, и теперь ее появление в «Стиксе» сродни короткой передышке за поеданием домашней выпечки. Мы немного сблизились, поскольку она близкая подруга Уэйда, и я поблагодарила ее за все, что она для него делает. Он нуждался в ком-то, кто заполнил бы пустоту, оставленную уходом Шайен, и я рада, что такой человек нашелся.
Я не единственная, кто ерзает на своем стуле перед началом собрания. Роддс потирает челюсть, бросая короткие оценивающие взгляды на присутствующих, он больше не управляет организацией, но Уэйд позволил ему остаться и помогать. Может быть, из уважения к Элси, кто знает, но Роддс сейчас источает не меньше волнения, просматривая материалы из папки, что лежат перед каждым из присутствующих. Думаю, у него никогда не хватит духу принести извинения и публично признать свою неправоту в вопросах нравственности, и я бесконечно рада, что Уэйд вынул голову из задницы, пересмотрев свои ценности еще до того, как семена, посеянные полковником, укоренились.
– Если все в сборе, мы готовы начать, – командным голосом говорит Уэйд. Трепетная дрожь пробегает от основания шеи по позвоночнику. – Также прошу покинуть зал тех, кто не готов к участию в операции или по какой-то причине считает, что ему не место за этим столом. – Он с вызовом смотрит на Роддса, после чего оглядывает присутствующих, темные глаза останавливаются на мне в последнюю очередь.
Я качаю головой, одними губами проговаривая твердое «нет», рот Уэйда искривляется в улыбке.
– Давай накажем этих ублюдков! – Линкольн стучит кулаком по столу, отчего стоящие на нем предметы
