В 1964 году в городе Львове в семье инженера Марата Фридмана родился сын Миша. Никакие исключительные обстоятельства не сопровождали ни рождение, ни первые годы жизни ребенка. Родиться во Львове с фамилией Фридман было так же естественно, как родиться в Англии с фамилией Смит. Можно даже сказать, что Мише повезло трижды. Он родился в еврейской семье. Эта семья жила в одном из самых еврейских мест в Советском Союзе. Ну и наконец, ни национальность родителей, ни их убеждения не мешали им быть примерными и успешными советскими гражданами: и отец, и мать Михаила Фридмана работали инженерами. В 1989 году Марат Фридман в составе коллектива авторов был удостоен Государственной премии за разработку систем опознавания для военной авиации.
Миша рос классическим еврейским мальчиком в классической еврейской советской семье. Избалованный, изнеженный ребенок был окружен постоянной неусыпной заботой мамы, бабушки, тетей, дядей и других родственников. До традиционной скрипки дело не дошло – Миша учился в музыкальной школе по классу фортепиано, но все остальные прелести еврейского воспитания ощутил сполна. Над ним кудахтали с утра до ночи, оберегая его от всех мыслимых и немыслимых опасностей, которые подстерегали раскормленное «сокровище» дома и на улице. Ему не позволялось дружить с дворовыми мальчишками, играть в футбол, одному переходить дорогу, гладить кошку, пить холодную воду, высовываться из окна, кататься на велосипеде, бегать… Потому что Миша мог разбиться, порезаться, поцарапаться, заболеть, наконец, умереть. В ясли и детский сад Мишу отдавать не стали: при мысли, что могло произойти с мальчиком в казарменных условиях советского дошкольного учреждения, у любой нормальной еврейской мамочки случился бы сердечный приступ. Мишина мама была подлинной еврейской матерью, с той только разницей, что в этом мире вряд ли были вещи, способные вызвать у нее сердечный приступ. Она была женщиной крутого нрава. Поэтому, когда мама сказала, что сын остается дома, ей не перечили. Воспитанием Миши занялась бабушка, которая жила вместе с ними. Внук рос нежным, чувствительным и впечатлительным, словно и правда спустился на эту землю с небес по прозрачному звездному лучу. Замирал, едва услышав первые звуки прекрасной музыки, записанной на пластинке. Все живое – кошки, птицы, собаки – приводило его в восторг. Миша часами рисовал и переводил килограммы бумаги, которую приносил с работы отец, пытаясь воплотить на белых листах волновавшие его нежную душу образы и мечты. Миша рисовал парусники с белоснежными парусами и изящные фрегаты с острыми и высокими мачтами. Рисовал до тех пор, пока мама не отобрала карандаши, посчитав, что они слишком опасны для ребенка: карандашом можно выколоть глаз, проткнуть артерию или случайно упасть на него, как на шпагу…
Опасности таились во всем, и с годами их становилось все больше, как и тех правил, которые регламентировали жизнь Миши. На службе родители демонстрировали верность идеям коммунизма и посильно участвовали в его строительстве под руководством всех сменявших друг друга вождей. Дома же учили сына Мишу жизни в замкнутой еврейской общине, без устали внушали, что ее интересы стоят особняком от того, что заботит и волнует, радует или тяготит «всех этих» остальных, к их кругу не принадлежащих. Возможно, эта двойственность повлияла на черты характера будущего олигарха. Романтичный и неуравновешенный, Миша остро воспринимал любые события, которые не вписывались в его картину мира, и крайне тяжело переживал неудачи.
Легенду об одной из них недруги Михаила Фридмана пытались запустить в массовое сознание российских граждан, подсовывая ее в редакции бульварных изданий. Якобы в девятом классе Миша первый раз сильно и безответно влюбился в одноклассницу Олю Кармель и даже пытался покончить с собой.
Оля сохранила стихи всех своих поклонников. Среди этих стихов были такие: «А ты шла, разрубая воздух рукой. А ты пела, качая в такт головой…» По уверениям авторов бульварных изданий, позже она напечатала сборник в львовском издательстве «Зiв» («Зов») и поставила под этими строками подпись: «Михаил Map. Ф».
Даже если это и правда, в чем есть очень серьезные сомнения, упрекать олигарха в нервозности, сентиментальности и неуравновешенности вряд ли у кого-то повернется язык. Для миллиардера такие слабости не порок, а украшение, потому что они делают его ближе и понятнее простым людям (и не только в нашей стране). Если уж среди российских миллиардеров кого-то и можно удостоить титула «современной женщины с бородой», так это именно Михаила Маратовича. Список его странностей объемен и прекрасен. И благодаря этому списку он стал персонажем множества выдуманных и невыдуманных историй. Например, такой: однажды Фридман, уже будучи олигархом, поспорил с банкиром Авеном, что сможет проехать в метро одну остановку без охраны. Проехал. А потом долго расписывал всем, как он ездил в метро и как на него смотрели, явно узнавая, окружающие пассажиры.
…Когда первый раз в жизни Миша проехался в московском метро, он испытал ужас и такое отвращение, какое может испытать человек, которого заставили надеть чужое несвежее белье. Чужие потные тела излучали неприязнь и враждебность, потому что оказавшийся среди них Миша Фридман был для них таким же чужим и потным телом, которое посягало на их пространство, на их воздух и на их колбасу в гастрономе… Москва вообще не понравилась Мише. При всей ее огромности в ней нельзя было уединиться и спрятать свой страх, свою неуверенность, свою печаль. Этот город был уродливым и чужим. Поэтому, когда Михаил Фридман провалился на экзаменах в Московский физтех, он, возможно, вздохнул с облегчением и отправился обратно, к родным берегам, в теплый, зеленый, домашний и ароматный, как каравай свежего хлеба, Львов.
До армии оставался год, а мама не хотела, чтобы любимый сын попал туда. Проще было снова поступать в институт. Для этого надо было готовиться, и Миша, работая в лаборатории, сосредоточил все свое внимание на учебе. Ломать себя через коленку не пришлось. Времени у него было достаточно. А возможностей как-то его расходовать не было практически никаких. Поэтому в вуз Миша со второй попытки все-таки поступил. Правда, не в Физтех, а в Институт стали и сплавов.
Сам же Фридман склонен объяснять все пережитые невзгоды ненавистной «пятой графой». Золотую медаль в школе не дали потому, что еврей. В Московский физтех не взяли по той же причине. И в аспирантуру по окончании Московского института стали и сплавов (МИСиС) не пропустили якобы именно поэтому. В действительности, однако, научная карьера не состоялась потому, что в студенческие годы Миша Фридман углубленным освоением избранной специальности «цветные металлы» себя не утруждал, посвящая практически все время культурной жизни.
