С этими словами Сунь У-кун помчался обратно в средний зал. Он уже замахнулся посохом, чтобы убить оборотня, но вдруг остановился.
– Нет, так нехорошо! – сказал он самому себе. – Лучше убить его потом, когда освобожу наставника!
Он направился в сад, но тут его снова охватило сомнение: «Нет, лучше сперва убью, а уж потом освобожу!» – подумал он. Так раза два или три он передумывал и, наконец, подпрыгивая и приплясывая, направился в сад. Наставник увидел его и обрадованно спросил:
– Ты что? Наверное, радуешься тому, что твой наставник еще жив? Не находишь себе места от радости и пустился в пляс?
Сунь У-кун подбежал к наставнику и снял с него веревки. Поддерживая его под руки, он повел его из сада. И вдруг он услышал, как другой человек, тоже привязанный к дереву, закричал:
– Почтенный отец! Прояви великую милость и спаси меня!
Танский монах остановился.
– У-кун! – сказал он. – Развяжи его!
– Кто он такой? – спросил Сунь У-кун.
– Его схватили на день раньше меня, – ответил Танский монах. – Он – здешний дровосек. Говорит, что у него есть мать, совсем старенькая, он заботится о ней, проявляет к ней чувства сыновней преданности и почтительности. Спаси заодно и его.
Сунь У-кун согласился, снял с дровосека веревки, провел обоих через черный ход, помог взобраться на кручу и перейти вброд горный ручей.
Танский монах принялся благодарить Сунь У-куна.
– О мудрый ученик мой! – молвил он. – Благодарю тебя за то, что ты спас нас обоих! А где находятся сейчас У-нэн и У-цзин? – спросил он.
– Они оплакивают тебя, – ответил Сунь У-кун. – Ты можешь окликнуть их, – предложил он.
Танский монах собрался с силами и крикнул изо всей мочи:
– Ба-цзе! Ба-цзе!
Дурень до того наплакался, что у него голова кругом пошла. Утерев нос и глаза, он вдруг встрепенулся.
– Ша-сэн! – воскликнул он. – Душа наставника явилась к нам! Слышишь, зовет нас! Послушай-ка?
Сунь У-кун подошел и прикрикнул на него:
– Какая там еще душа? Не видишь разве, что сам наставник пришел!
Ша-сэн поднял голову, увидел Танского монаха и поспешно опустился перед ним на колени.
– О наставник! Сколько принял ты мучений! – воскликнул он. – Как это брату Сунь У-куну удалось выручить тебя?
Тут Сунь У-кун обо всем рассказал ему.
Этот рассказ привел Чжу Ба-цзе в бешенство, и он заскрежетал зубами. Дав волю своим чувствам, он схватил грабли и принялся разламывать могильный холм. Затем он вырыл голову из ямы и одним ударом размозжил ее.
– Зачем ты так поступил? – укоризненно сказал Танский монах.
– Ну как же, наставник! Неизвестно, чья это голова, а мы ее оплакивали!
– Может быть, благодаря этой голове я и получил спасение! – сказал Танский монах. – Когда вы, братья, явились к воротам и стали кричать и требовать, чтобы меня выпустили, они показали вам эту голову, чтобы обмануть вас, и благодаря этому я был спасен. Вы лучше похороните ее, как подобает благочестивым монахам.
Дурень повиновался, собрал в горсть размозженную голову, похоронил ее и снова насыпал могильный холм.
– Наставник! – сказал Сунь У-кун. – Прошу тебя, посиди здесь немного, а я схожу и уничтожу логово оборотня.
Он спрыгнул с кручи, перешел через ручей, вошел в пещеру, взял веревки, которыми были связаны Танский монах и дровосек, и вошел в средний зал, где все еще крепко спал оборотень. Сунь У-кун связал его по рукам и ногам, поддел на посох с золотыми обручами, который поднял на плечо, и понес через задние ворота.
Чжу Ба-цзе издали увидел и закричал:
– Брат, что же это ты несешь на одном конце такую ношу? Не лучше ли было для равновесия найти еще кого-нибудь?
Сунь У-кун опустил посох на землю. Чжу Ба-цзе замахнулся было граблями, чтобы ударить, но Сунь У-кун остановил его.
– Погоди! – сказал он. – В пещере осталось еще много бесенят.
– Брат! Возьми меня с собой, будем вместе бить их, – попросил Чжу Ба-цзе.
– На это понадобится много времени, – возразил Сунь У-кун. – Лучше поискать сухого хвороста и выжечь с корнем все это логово!
Услышав эти слова, дровосек сразу же повел Чжу Ба-цзе в ложбину на восточном склоне горы, где они набрали много сухих бамбуковых веток, сосновых сучьев, дуплистых ивовых стволов, обрубленных стеблей лиан, засохших кустов артемизий, пересохших камышей, тростников и смоковниц. Все это они перенесли к задним воротам пещеры. Сунь У-кун высек огонь, а Чжу Ба-цзе, хлопая своими огромными ушами, раздул его. Затем Сунь У-кун подскочил, встряхнулся всем телом и вобрал в себя ворсинки, превращенные им в усыпляющих мошек. Бесы и бесенята сразу же проснулись, но было уже поздно: дым и огонь окутали их. Несчастные! Даже и не думайте, что кому-либо удалось спастись.
Только когда весь пещерный дворец сгорел дотла, Сунь У-кун, Чжу Ба-цзе и дровосек вернулись к Танскому монаху. Тем временем оборотень очнулся, и Танский монах, услышав, как он рычит, закричал:
– Братцы! Оборотень проснулся!
Чжу Ба-цзе подбежал с граблями и одним ударом убил оборотня, отчего тот сразу же принял свой первоначальный облик. Оказалось, что это был пятнистый барс.
– Ишь ты, какой пятнистый! – сказал Сунь У-кун. – Это из породы пожирателей тигров. Научился еще в человека преображаться! Ну, теперь тебе конец пришел, – никогда больше не будешь наносить вреда людям!
Танский монах, не переставая благодарить Сунь У-куна, стал влезать на оседланного коня.
– Отец! – остановил его дровосек. – К юго-западу отсюда, совсем недалеко, находится моя убогая лачуга. Прошу побывать у меня, повидаться с моей матушкой, пусть и она поклонится и поблагодарит за великую милость, которую вы все оказали мне. После я выведу вас на дорогу!
Танский монах обрадовался, он не сел на коня, а пошел пешком вместе с дровосеком и своими учениками. Они шли по извилистой тропинке, и вскоре их взорам представилась скромная хижина дровосека в горах:
Каменистая тропкаТравою и мхом поросла,И опутали узкую дверцуГустые лианы.Отовсюду стеснили лачужкуСтволы-великаны,Исполины-утесы столпились,И мгла облегла.Пестрых пташекРазносится по лесу щебет и свист.Там приметишь ты сосен огромныхУгрюмую хвою,Там ты заросли встретишь бамбукаС веселой листвою.Сколько разных цветов!И ручей меж цветов серебрист…И в ущелье седом,Где туманы клубятся от века,За стеною бамбукаЛачужка стоит дровосека.
Путники издалека увидели старушку, которая стояла у входа, прислонившись к дверце. Слезы струились из ее глаз. Она горько плакала о своем сыне, взывая к духам неба и земли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
