Киприана сразу насторожило холодно-отчужденное лицо великого князя, когда он приблизился к нему, чтобы с поклоном принять его благословение. Целуя руку митрополита, Дмитрий поклонился не достаточно низко, как бы делая это вопреки своему желанию. Владимир и вовсе не стал целовать руку владыки, лишь отвесив ему поклон.
– Скорблю и печалюсь я вместе с тобой, княже, глядя на запустение во граде Москве после буйства здесь безбожных агарян, – проговорил Киприан своим бархатистым баском, усаживаясь в кресло с подлокотниками. Он издал печальный вздох. – Бедствие сие есть наказание Божие за грехи наши. В Священном Писании сказано: «И увидел Господь, что велико развращение людей на земле, что все помыслы и желания их есть зло во всякое время…»
– Погодь со Священным Писанием, святой отец, – прервал митрополита великий князь. – Давай-ка потолкуем о твоем бегстве из Москвы. Этим своим трусливым бегством, владыка, подорвал ты ратный дух в московлянах. Глядя на тебя, многие бояре и купцы тоже сбежали из столицы. Ты же обещал мне блюсти град мой, быть опорой воинству, собравшемуся в его стенах. Выходит, обманул ты меня, святой отец. Что можешь сказать в свое оправдание?
Дмитрий восседал на скамье напротив митрополита, рядом с ним сидел Владимир. Оба взирали на владыку с неприязненным отчуждением.
– Что же это? – с обидой бросил Киприан. – Шел я в гости к великому князю, а угодил на суд к нему! Не по-христиански это, княже!
– А бросать в беде свою паству – это по-христиански? – ввернул Дмитрий, хмуря густые брови. – Трясясь за свою жизнь и злато свое, ушмыгнул ты в Тверь, убедив горожан открыть тебе ворота лживым обещанием привести в Москву тверское войско. Получается, и московлян ты обманул, святой отец.
– Я ведь не один ушел из Москвы, – запинаясь, промолвил Киприан, – вместе со мной из города вышли многие знатные люди… В числе этих имовитых людей была твоя супруга и твои дети, княже.
– Семья моя и так была в безопасности за стенами московскими, кои две литовские осады выдержали, – раздраженно произнес Дмитрий. – Устояла бы Москва и перед Тохтамышем, кабы не твое предательство, святой отец.
Киприан вздрогнул, как от удара плетью.
– Чего ты с ним толкуешь, брат, – жестко вымолвил Владимир. – Гони в шею этого святошу! Пусть проваливает в Киев иль в Царьград!
– Как ты смеешь молвить столь дерзостные слова в моем присутствии, князь! – воскликнул Киприан, подняв на Владимира возмущенные глаза. – Я поставлен на московскую митрополию волею патриарха константинопольского! Не вам решать…
– Замолчь! – выкрикнул Дмитрий с таким озлоблением в голосе, что Киприан вздрогнул и умолк. – Мне патриарх и попы царьградские не указчики! Моя воля выше воли патриарха, в прошлом я уже доказал тебе это, владыка. – Дмитрий встал, давая понять Киприану, что разговор окончен. – Собирайся в дорогу, святой отец. Не ко двору ты пришелся в Москве, а посему место твое в Киеве. Казну твою я возьму себе, дабы на твое золотишко выкупить из неволи московлян, угнанных в Орду Тохтамышем.
Киприан изменился в лице, он был потрясен и растерян.
– Великий княже, не руби сплеча, – торопливо заговорил митрополит. – Давай спокойно все обсудим, договоримся полюбовно… Оставь меня в Москве, княже, и я отблагодарю тебя щедрыми дарами!
Отошедший к окну Дмитрий искоса взглянул на Киприана, надменно бросив ему:
– Мы с тобой не на торжище, святой отец. Слово мое твердо! Прощай!
Княжеские челядинцы чуть ли не силой вывели Киприана из терема. Владыка никак не хотел уходить, цепляясь руками то за лестничные перила, то за дверные косяки. Киприан кричал Дмитрию, что он все осознал и раскаивается, пусть великий князь сошлет его в какой-нибудь монастырь, но не изгоняет с Руси. Впопыхах Киприан даже забыл в княжеской светлице свой посох.
Владимир, выйдя на высокое теремное крыльцо, швырнул посох с серебряным навершием в виде полумесяца под ноги митрополиту. Подобрав посох, Киприан направился к своему крытому возку, запряженному парой гнедых лошадей. Дьяки услужливо поддерживали владыку под руки.
Глава пятая. Княжой совет
Все великие и удельные князья на Руси испокон веку имели при себе советников из числа бояр. Это была так называемая старшая дружина. Чем могущественнее был князь, тем многочисленнее была его боярская свита.
Иван Калита в силу своего хитрого и скрытного нрава выделил из своей старшей дружины княжой совет, куда входили всего несколько человек, пользовавшиеся безусловным доверием московского князя. Этот княжой совет при Симеоне Гордом и Иване Красном, сыновьях Калиты, значительно разросся. При вокняжении в Москве Дмитрия в княжой совет входило уже больше двадцати бояр.
И вот ныне княжой совет был собран в великокняжеском тереме по какому-то важному делу.
На дворе стояла зима. Поскольку до первого снега в Москве успели выстроить новые хоромы лишь немногие из бояр в связи с нехваткой рабочих рук, большинство княжеских советников прибыли в столицу из своих загородных поместий. Иные из вельмож приехали на зов великого князя кто из Дмитрова, кто из Звенигорода, аж за полсотни верст.
Сбросив шубы и меховые шапки, бояре расселись вдоль стен на скамьях, оглядывая друг друга незаметным придирчивым взглядом. Нашествие Тохтамыша сильно ударило по московской знати. Кто-то из бояр лишился московского терема, у кого-то татары вотчинные деревни пожгли, у кого-то зависимых смердов в полон угнали… Хоть и обеднели мужи имовитые изрядно, однако на встречу с великим князем все приехали разодетыми в парчу и бархат, увешанные золотыми украшениями. Никому из спесивых княжеских советников не хотелось выглядеть бедно и убого.
В ожидании выхода великого князя бояре-советники негромко переговаривались между собой, обсуждая последние события. Отъезд Киприана из Москвы в Киев многим был не по душе, ибо вместо него волею Дмитрия в митрополиты вышел бывший переяславский архимандрит Пимен, известный проныра и плут. За свои темные делишки Пимен был сослан великим князем в северную глушь, в Чухлому.
Провинности Пимена были такие. После смерти митрополита Алексея Дмитрий пожелал возвести на митрополичью кафедру своего духовника Митяя, бывшего коломенского священника. Поскольку в этом деле необходимо было благословение константинопольского патриарха, Митяй выехал в Царьград, благо греческий язык он знал. В пути Митяй неожиданно умер. Свита довезла его прах до Царьграда и захоронила там. В свите находился архимандрит Пимен, который убедил своих спутников написать патриарху письмо якобы от великого князя с просьбой поставить митрополитом в Москве его, Пимена. Патриарший совет в Царьграде, прочитав подложную грамоту, заподозрил неладное в действиях Пимена, не решаясь рукоположить его в митрополиты. Тогда пронырливый Пимен стал одаривать златом-серебром членов патриаршего совета, которые в конце концов вручили ему регалии митрополита. Деньги Пимен назанимал под большие проценты у царьградских купцов, торгующих с Москвой. Причем своим поручителем обнаглевший Пимен повсюду объявлял Дмитрия Ивановича.
