Милый Сэм… На пятнадцать лет старше ее, лысый, больной. Новый сад должен был скрасить последний период его жизни, но ландшафтный архитектор, которого он нанял, все сделал неправильно. Тут пришла Эбби и создала цветущий рай с деревьями, кустами, беседками, прудами и водопадами. Это не избавило Сэма от рака, но продлило ему жизнь на срок, достаточный для того, чтобы вознаградить Эбби. Он был прав; ни одному копу не пришло бы в голову в чем-то подозревать жену богатого риэлтера Сэма Страйкера и связывать ее с беглянкой, за голову которой объявлена награда.
— В один прекрасный день ты полюбишь, Эбби, — говорил он в свои последние дни, когда строительство курорта в пустыне уже близилось к концу. — Надеюсь, этот счастливчик поймет, какое сокровище ему досталось.
Неужели Джек испытывал к ней то же, что она к нему: неожиданный взрыв страсти и желания? Эбби собиралась подумать над этим позже и разобраться в своих пугающе новых чувствах. Сейчас ее внимание было сосредоточено на более неотложных вещах.
Она ждала этого мига тридцать три года. Но за три десятка лет жизни под чужим именем, страхов быть пойманной, поисков дочери, боязни того, что ее ребенок умер, постоянного ношения в сумочке конверта со стихотворением, которое должно было доказать Офелии, что ее никогда не забывали, она так и не успела подготовиться к встрече. Когда она стояла у дверей «Марии Антуанетты», ее сердце бешено колотилось.
В бунгало ее ждал собранный чемодан, накрытый пальто; сверху лежала сумка. Она забронировала себе место в самолете. Следующие несколько минут с Офелией должны были положить конец жизни, которая, как всегда знала Эбби, не могла продолжаться вечно. Завтра она начнет ее заново, очень далеко от этого места.
Она постучала.
Дверь открыл Дэвид. Видный мужчина с волосами черными как смоль. Они пожали друг другу руки.
Офелия сидела, откинувшись на спинку розового шелкового диванчика с позолоченными ножками. «Если бы на ней было платье в стиле ампир, она была бы похожа на придворную даму из Версаля», — подумала Эбби. Но Офелия облачилась в обычный фланелевый халат и, судя по выражению лица, была очень довольна собой.
— Извините, мисс Тайлер, — выпрямившись, сказала Офелия. — Я доставила всем столько хлопот. Заставила поволноваться. Сама не знаю, о чем я думала… Садитесь, пожалуйста.
От этих слов у Эбби защипало в носу. Когда тридцать три года назад она очнулась от наркоза, ей сообщили, что ребенок умер. Лишь через несколько недель Мерси сказала ей, что девочка жива. С того дня и начались странствия Эбби. Она хотела вернуться в тюрьму и бороться за освобождение законными способами. Но желание найти свое дитя оказалось сильнее; она была вынуждена начать жизнь беглянки. Сейчас ее мечта могла стать явью, но Эбби не находила слов.
— Такое бывает, — сказала она, опустившись в кресло. — Мы очень рады, что все обошлось.
Глядя на Офелию, которую забрали у нее, даже не дав подержать в руках, Эбби думала обо всех пропущенных днях рождения, первых зубах, шагах и словах дочери, которые она пропустила. Неудержимо хотелось сказать ей правду. Но если бы она дала себе волю, пришлось бы рассказать и все остальное. Как сообщить этой женщине, что дипломированный финансист, известный благотворитель и филантроп Норман Каплан на самом деле чужой ей человек, а ее подлинным отцом является хладнокровный преступник, убивший старуху за пятьдесят центов?
Офелия начала теребить полу халата.
— Мне нужно было принять трудное решение. Я хотела остаться одна и подумать.
Трудное решение? Внезапно Эбби ощутила скопившееся в комнате напряжение. Что-то было не так. Она повернулась к Дэвиду:
— Доктор Мессер, вы позволите мне недолго поговорить с вашей невестой с глазу на глаз?
Дэвид посмотрел на Офелию, и та сказала:
— Я бы с удовольствием съела мороженого. Пустыня высосала из меня всю жидкость.
Когда он ушел, Эбби начала искать нужные слова. Она думала, что влюбленная, беременная и готовящаяся выйти замуж Офелия очень счастлива, и пребывала в уверенности, что ее дочь ждет чудесная жизнь.
— Надеюсь, вы смогли принять свое трудное решение, — осторожно сказала она, ожидая, что Офелия захочет объяснить случившееся.
— Прошу прощения, мисс Тайлер. — Офелия неуверенно встала с диванчика. Ее лодыжка была забинтована, стопа покраснела и опухла. — Мне бы не хотелось обременять вас своими личными делами. — Она подошла к резному шкафчику, украшенному пасторальными сценами, налила два бокала «эвиана» и сказала: — Лучше объясните, как я умудрилась выиграть конкурс, в котором не принимала участия.
Эбби хотела сказать Офелии то же, что уже сказала Коко и Сисси, и сослаться на благотворительность Сэма Страйкера, но здесь кривить душой было нельзя. Она должна была знать, в чем заключаются трудности дочери, и помочь ей справиться с ними.
Офелия молча протянула Эбби бокал и вернулась на диванчик. Похоже, характер у нее был упрямый и властный. Доктор Каплан тревожно посмотрела на закрытую дверь, и Эбби поняла, что на самом деле конкурс ее вовсе не интересует.
Выбора не оставалось. Эта женщина была ее дочерью. Тридцать три года Эбби ничем не могла ей помочь. Но сейчас все изменилось.
— Может быть, расскажете, в чем проблема?
Офелия посмотрела на хозяйку курорта. Кто-то говорил ей, что Эбби Тайлер — затворница. Она создала этот курорт четырнадцать лет назад и с тех пор ни разу не выезжала за его пределы. Ухоженная, привлекательная женщина под пятьдесят, со вкусом одетая, с прямым, открытым и добрым взглядом…
— Все дело в моей беременности, — тихо сказала она.
В пустыне, где не было ничего, кроме скал, ветра, песка и неба, Офелия пыталась найти ответ на мучивший ее вопрос, но вместо этого сделала потрясающее открытие.
Шагая под солнцем и слушая тишину, она думала, что невинный и нетронутый доисторический мир должен был породить таких же невинных людей, которые стали нашими предками. Ее обвевал ветер, шептал, дышал в лицо то холодом, то зноем, и Офелия чувствовала себя путешественницей во времени. Мир книг и телевидения тускнел, цвета пустыни становились ярче, и чувства Офелии обострились так, что она могла понять, о чем ей кричал паривший в небе краснохвостый ястреб.
Решив отдохнуть, Офелия расположилась в скалах и представила себя одетой в звериные шкуры, поедающей коренья и ягоды и заботящейся о своем потомстве. Кроманьонской женщиной, для которой не существовало ни вопросов, ни дилемм, ни необходимости принимать болезненные решения. Жизнь есть жизнь. Именно она составляла смысл существования этой женщины. Кроманьонке и в голову бы не пришло уничтожить жизнь, зревшую в ее чреве. Эта жизнь была священна и необходима для существования вида.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
