Во-вторых, партизанская пропаганда полностью игнорировала Холокост, несмотря на то, что количество жертв этой репрессивной акции в Украине значительно превышало число убитых в ходе «пацификации» сел в рамках «антипартизанских» операций оккупантов. Можно предположить, что «народные мстители» учитывали антисемитские настроения значительной части населения Восточной Европы и предполагали, что акцент на юдофобии гитлеровцев может выставить партизан в глазах украинцев и других славян «защитниками евреев». При этом, например, жестокость УПА в расправах над польским населением постоянно использовалась советскими агитаторами в антибандеровской пропаганде.
В-третьих, несколько преувеличивался масштаб и жестокость колонизаторских планов Третьего Рейха. В одном из воззваний 1942 г. красные агитаторы договорились до того, что Гитлер решил послать на Украину 25 млн колонистов[924], т. е. треть населения Германии. В листовке сабуровского соединения середины 1942 г. наличествовали явно сомнительные цитаты: «Министр фашистской германии Дарре заявил: “.Надо, чтобы культивируемые земли перешли в руки класса германских господ. На всем восточном пространстве лишь немцы имеют право быть собственниками имений. Страна, населенная чужой расой, должна быть страной рабов”. У одного убитого немецкого офицера было найдено такое письмо: “Дорогой Фриц! Сын господина Решмера уже закрепил за собой поместье — полторы тысячи га. Меня привлекает Подолия. Я бы хотела там свить гнездышко. Надеюсь, что и наше будущее имение будет не меньше. Заранее тебе благодарна. Твоя Эльза”»[925].
Четвертым направлением «клеветы на немецко-фашистский строй» являлось принижение военного искусства германских полководцев путем баснословного раздувания потерь Вермахта. В частности, в 1942 г. во время летних поражений Красной армии сабуровцы заявили, что «за три месяца активных боевых операций этого года с
15 мая по 15 августа 1942 года немцы потеряли 1 миллион 250 тысяч солдат и офицеров, из них убитыми не менее 480 тысяч солдат и офицеров»[926]. В ноябре 1942 г. в агитации «лесных солдат» можно найти такую «статистику»: «Дорогие братья и сестры. За 16 месяцев войны немцы потеряли свыше 12 миллионов солдат и офицеров. Германия истекает кровью, ее людские резервы иссякают»[927]. Эта аляповатая ложь попадала и в листовки, обращенные к венгерским и словацким охранным частям[928]. Понятно, что позитивно это не могло сказываться на результате агитации хотя бы с той точки зрения, что немецкие пропагандисты по крайней мере до конца 1942 г. сообщали в целом корректные данные о потерях Вермахта и Красной армии.
Ну, и, конечно, немцам приписывали преступления советской стороны. Хрестоматийным примером является дело Катыни. Вторым подобным случаем можно считать утверждение партизанских пропагандистов о том, что знаменитые винницкие расстрелы, о которых много писала оккупационная печать, — дело рук гитлеровцев[929].
С мирными жителями партизаны в основном стремились наладить диалог.
Но применялось и откровенное запугивание населения. В частности, известен приказ черниговского «генерала Орленко» (А. Федорова) ноября 1941 г. о запрете сдачи продовольствия немцам под угрозой расстрелять крестьян за неповиновение партизанам. 29 июля
1942 г., обратившись к населению Черниговщины повторно, Федоров несколько снизил репрессивный накал установок: «Лица, которые нарушат этот приказ, — повезут хлеб, скот и другие продукты немецким оккупантам, будут наказаны суровой революционной рукой — все их имущество будет конфисковано»[930]. Аналогичное требование не сдавать продовольствие, сочетаемое с «предупреждением»: ослушавшиеся будут рассматриваться «как предатели», было заявлено в листовке партизанского отряда Червоного района Сумской области к населению в августе 1942 г.[931] Помимо жестокости этих приказов, вряд ли их можно назвать целесообразными — партизаны были явно не в состоянии обеспечить выполнение обещаний, а пустые угрозы обычно не добавляют уважения угрожающему.
Агитация красных партизан была пропагандой ненависти и отличалась в этом смысле крайней выразительностью, экспрессивностью. Листовок к солдатам Вермахта почти не выпускалось, зато мирному населению о немцах было сказано очень много «крепких» слов. Гитлера описывали «бесноватым», «кровожадным гадом», «подлым людоедом с прусской тупостью», «лютой змеей». Руководство Третьего Рейха именовалось «фашистскими главарями и главарятами», начальник Восточного министерства А. Розенберг удостоился эпитета «фашистский гаденыш». Командный состав Вермахта называли «германским офицерьем». В целом немцы получали целый список нелестных характеристик: «немецкие сволочи», «мерзавцы», «фашистские подлецы», «гитлеровские выродки», «немецкие варвары», которым присуща «садистская немецкая аккуратность». Доходило и до уподобления германцев обитателям мира животных. Немцы именовались «поганцами», которым «уготована собачья могила», «сворой», «саранчой», а вдова убитого партизанами офицера называлась «прожорливой фашистской самкой». Апогеем ярости коммунистических пропагандистов являлась демонизация противника — собирательный немец определялся в качестве «упыря» и «вурдалака» и, в конечном счете, величался «сатаной».
Единственная антивенгерская листовка партизан к населению, которая была найдена в ходе архивного поиска, отличалась другим тоном — в ней присутствовала изрядная доля презрения. Представители мадьярских охранных частей именовались «бродягами», «проходимцами», «тряпочниками», «пугливыми, как воры»: «С первого дня мадьярская погань расползлась по нашим селам, как вши на их паршивом теле. Тащат, что попадет под руку, начиная с молока, яиц, несозревшего картофеля в огороде и кончая бельем, женским платьем, чулками». Описывались случаи бессмысленного глумления гонведов над мирными жителями, после чего давалась рекомендация сообщать о мадьярах партизанам или самим оказывать сопротивление: «Гоните мадьяр со своего двора, как паршивых собак. Кипятком заливайте им глаза!»[932]
Агрессивный настрой советских агитаторов выражался в нелепых истошных призывах к вооруженному неорганизованному индивидуальному сопротивлению: «Зверя-немца надо убивать. Бей его в доме, бей на улицах твоего села, взрывай гранатами, коли штыками, вилами, руби его топором, убивай колом, зарежь его ножом — бей всем, чем можешь, НО УБЕЙ! Бей немца-разбойника везде. Когда он остановится на ночлег — зарежь его спящим. Дави, руби, коли его в лесу, на поле, на дорогах, уничтожай его везде — на земле и на воде.»[933]
Специальное обращение к женщинам сабуровского соединения также рекомендовало использовать инструменты в оперативных целях: «Имея в своем распоряжении сельскохозяйственные орудия, вы можете убить немца топором, вилами, молотком, камнем, кирпичом, зарезать ножом, косой и т. д. Женщины, будьте организованнее, бейте проклятых фашистов»[934]. Для наглядности на послании была нарисована картинка, изображающая немецкого солдата в окружении различного инвентаря.
Концентрируясь на пропаганде ужасов, красочно расписывая, буквально смакуя проявления изуверства со стороны захватчиков, советская партизанская агитация теряла человечность. Крайне редко можно найти как в листовках, так и газетах, стихи спокойного патриотического содержания, литературные очерки, с любовью описывающие «мирный труд советских людей» и эстетику повседневности. Ведь именно подобный материал мог найти самый живой отклик в сознании людей, уставших от перманентной оргии насилия. Лектор ЦК КП(б)У Кухаренко, проведшая с партизанами четыре с половиной месяца, отмечала: «Юмор и сатира, а также красочные плакаты, которые совершенно отсутствуют в нашей печатной пропаганде, имели большой успех среди населения и партизан. Большое желание кроме этого у партизан посмотреть комедии и картины из бытовой жизни. Неоднократно приходилось выслушивать просьбу “прислать что-либо веселое” (с целью отвлечься от напряженной обстановки в тылу)»[935].
Лишь отчасти можно согласиться с утверждением группы американских историков о том, что «советский подход к проблеме воевавших на стороне немцев военнослужащих, осуществлявшийся при “посредничестве” партизан, отличался поразительной тактической гибкостью»[936].
Пожалуй, наиболее знаменитая листовка: «Ты скажи мне гадина, сколько тебе дадено?», изображавшая полицейского, вылизывающего зад немца, вряд ли оказывала разлагающее воздействие на коллаборационистские формирования. Скорее, оскорбленные бойцы и офицеры охранных формирований могли обозлиться такой карикатурой.
