4. ЛИЧНЫЙ СОСТАВ ПАРТИЗАНСКИХ ФОРМИРОВАНИЙ
4.1. Социальный состав отрядов
Принципы набора и социально-психологический портрет партизан
Изначально советские партизанские отряды формировались НКВД, обкомами и армейскими структурами на основании директив вышестоящего партийного и государственного руководства. Поэтому в партизанских отрядах оказывались милиционеры, чекисты, представители партноменклатуры, реже — военные, а также подобранные этими категориями лиц другие бойцы — комсомольцы, коммунисты, а также беспартийные рабочие, крестьяне, служащие и интеллигенты — чаще всего прошедшие первоначальную военную подготовку либо в свое время в армии, либо в истребительных батальонах НКВД, призванных бороться с «вредителями» и диверсантами в тылу советских войск. Любопытно отметить, что в момент создания УШПД был составлен «Список сотрудников НКВД УССР, бывших тюремных работников, находящихся в партизанских отрядах»[951]. Перечень включал 464 фамилии, преимущественно тюремных охранников, на жаргоне называвшихся вертухаями.
В условиях военного времени отказ служить в рядах партизан или Красной армии приравнивался к дезертирству, что в Советском Союзе влекло за собой соответствующие последствия. Репрессии в том или ином виде ожидали и родственников «нестойких элементов». Например, житель села Нижний Карагач Измаильской области УССР Куприян Головатый 9 июля 1941 г. оставил НКГБ типовое обязательство: «Я обязуюсь хранить в строгой тайне все то, что будет происходить в моем доме, всех, кто будет приходить, и об их деятельности так же обязуюсь хранить в строгой тайне и не выдавать при любых обстоятельствах. За нарушение настоящей подписки я предупрежден, что я буду расстрелян со всем моим семейством. В чем и расписываюсь»[952].
Меры поощрения, например, зарплата[953], начислявшаяся партизанам «Большой землей» на протяжении всей войны, играли второстепенную роль. Но даже угроза жизни, особенно в первый год войны, убеждала далеко не всех связать свою судьбу с борьбой за сталинизм в тылу немцев и румын. Начальник 8-го отдела политуправления Южного фронта (Южная Украина и Молдавия) полковой комиссар Ильинский в конце сентября 1941 г. отмечал рост отказов со стороны вербуемых в партизанские отряды, и, более того, отказы со стороны людей, ранее принявших предложение участвовать в зафрон-товой борьбе: «Одной из главнейших причин. является длительная волокита с момента вербовки до момента отправки завербованного на место работы. В течение этого промежутка времени люди, будучи предоставленные сами себе, морально слабнут. На этой почве по Молдавской ССР завербованному, вследствие его отказа был предложен выбор или ехать по месту назначения, или пойти в трибунал, он (Щербаков) согласился выбрать последнее»[954].
Подавляющее большинство созданных таким образом отрядов в 1941–1942 гг. самоликвидировалось (разбрелось), было уничтожено или вышло в советский тыл, но путем своеобразного «естественного отбора» в местности, пригодной для партизанской борьбы, остались люди, более или менее видевшие для себя целесообразность борьбы в немецком тылу и способные к жизни и деятельности в лесу. Николай Шеремет писал, что прежде всего речь идет о представителях партсовактива: «Основное ядро партизанских отрядов составляют коммунисты и советские работники районов, оставленные в тылу по решению партии. Это, так сказать, цемент. Из них состоит командный и политический состав партизанских отрядов»[955].
На своеобразный «костяк» была нарощена «мышечная масса» за счет следующих категорий граждан:
— солдат-окруженцев и беглых советских военнопленных;
— мобилизованных партизанами крестьян и добровольцев из числа местного населения;
— перебежчиков, т. е. бывших служащих вооруженных вспомогательных формирований на немецкой службе;
— кадров, засылавшихся из-за линии фронта (радистов, офицеров РККА и НКВД, диверсантов, медперсонала, партфункционеров и политработников и т. д.).
В ряде случаев, как, например, с группами НКВД СССР и ГРУ, за фронт посылались целые отряды, насчитывавшие десятки человек.
Отдельно стоит остановиться на причинах вступления в партизанские отряды добровольцев из числа мирного населения. Какая-то часть действительно вступала в отряд из-за желания бороться против немцев. Однако своей политикой оккупанты сами создали для партизан своеобразный «кадровый резерв». Начиная с 1942, и особенно с 1943 г., многие крестьяне прятались по лесам, не желая уезжать на работы в Германию. Кроме того, в ходе антипартизанских карательных операций нацисты жгли деревни, причем части селян удавалось спрятаться в естественных укрытиях. Изначально недоверчивое отношение у нацистов было к коммунистам и сотрудникам советского аппарата, и, хоть аресту и расстрелу подвергались далеко не все, некоторые бывшие «хозяева жизни» предпочитали быть так далеко от новой власти, насколько это вообще возможно. Крестьянин Василий Ермоленко, к которому в дом пришли партизаны с предложением вступить в отряд, дал свое согласие. По его собственным словам, после такого визита германская полиция автоматически рассматривала его, до войны бывшего комсомольцем, как «бандпособника», т. е. альтернативой партизанскому отряду для 17-летнего человека стала немецкая тюрьма или виселица[956]. Иными словами, в добровольности мирных жителей, шедших в ряды партизан, был очень высок элемент вынужденности, сильнейшего давления обстоятельств, как правило, связанных с прямой или опосредованной опасностью для жизни.
Однако представляется, что основой для комплектации партизанских отрядов служила даже не такая «добровольность». Выглядит так, что большинство партизан составляли крестьяне, покинувшие теплые хаты из-за прямой угрозы расстрела при мобилизации в отряды. К сожалению, с цифрами точно выяснить это невозможно, однако ряд прямых документальных свидетельств позволяет это предполагать.
Например, по сведениям немецкой полевой комендатуры № 194, на северо-востоке Черниговской области в мае-июне 1942 г. оперировал партизанский отряд численностью около 30 человек: «Эта банда убила бургомистра [села] Ферубкин (возможно, Воробьевка. — А. Г.), юго-западнее Костобоброва, награбила в различных селах большую массу продуктов питания и скота, утащила многих жителей деревень в возрасте между 20 и 30 годами, и улизнула в близлежащие леса»[957].
Как сообщала комендатура № 270, расположенная в райцентре Кролевец Сумской области, в одном из местных отрядов мобилизации проводились по профессиональному принципу: «Необходимые специалисты, врачи, ветеринары, мостостроители, медсестры и т. п. рекрутировались насильственно и подвергались особому надзору»[958].
В другом документе немецких тыловых органов описывается еще больший радикализм вербовки партизан Сумщины летом 1942 г.: «На телеграфном столбе деревни Дьяковка, вост[очнее] Бурыни, был найден призыв, обращенный к 10 жителям. Содержание этого приглашения: указанные жители приходят к партизанам, при неисполнении они будут расстреляны и их дома сожжены»[959].
По свидетельству Александра Сабурова, в начале сентября 1942 г. на совещании представителей штабов партизанского движения и командиров отрядов Сталин согласился с предложением принудительно привлекать к партизанской борьбе военнообязанных людей, проживающих на оккупированной территории, заявив: «Всех нужно поднимать, хотят или не хотят идти воевать. В крайних случаях расценивать тех, кто не хочет воевать, как дезертиров»[960].
Периодически данные о проведенном насильственном рекрутировании встречаются и в партизанских документах. Например, в дневнике командира одного из отрядов соединения Сабурова за октябрь-ноябрь 1942 г. упоминания о мобилизациях встречаются дважды[961]. Согласно оперативному отчету отдельной роты того же соединения, за неделю ноября 1942 г. в ходе Сталинского рейда было «мобилизовано и принято в отряд добровольных военнообязанных 140 человек»[962].
Весной 1943 г., уже после Сталинградской битвы, писатель Николай Шеремет утверждал, что без насильственного рекрутирования красные не могли решить «кадровый вопрос»: «Добровольность вступления в партизаны дает малый эффект и полностью положиться на нее слишком мало… Нужно смелее перейти к мобилизации в партизаны населения призывного возраста. Этим мы спасем нашу молодежь от кровавых когтей Гитлера, который такую мобилизацию проводит под маркой “добровольности” в так называемую РОА…»[963] О записке Шеремета было доложено Хрущеву, ее своевременно прочитали работники УШПД, о чем свидетельствуют сделанные на ней пометки. В частности, процитированные слова подчеркнуты респондентом. Вероятно, это послание также повлияло на руководящие центры, призывавшие «поднять всенародное партизанское движение». В 1943 г. отмечается наибольший рост украинских партизанских отрядов, и с начала 1943 г. противники и союзники красных чаще всего фиксируют массовый призыв в ряды отрядов советских коммандос.
