«Полковник Богун и капитан Карасев сообщили мне, что севернее Рокитно в болотах сидит генерал Бегма с 3,5-тысячным войском, имеет 7 штук присланных Москвой крупных 76-мм пушек, 500 автоматов и жалуется только на то, что не умеет использовать эту армию и технику»[992].
Свое свидетельство о пребывании в Ровенском соединении оставил и заместитель начальника УШПД, диверсант Илья Старинов:
«Партизаны отужинали. По всему лагерю звучала музыка: там аккордеон, там скрипка, там гармоники.
— Не соединение, а филармония! — пошутил Строкач. Весело живете, Василий Андреевич!
— Не жалуемся, не жалуемся, — в тон ответил Бегма, — надо же людям культурно отдохнуть»[993].
Но, возможно, наиболее ушлой личностью в рядах советских партизан являлся Александр Сабуров (1908 г. р.). До германского вторжения он служил в ГУЛАГе НКВД — по всей видимости, занимая должность начальника курсов по политической подготовке личного состава[994]. В начале войны Сабуров был комиссаром одного из истребительных батальонов и, оказавшись в немецком тылу, возглавил партизанский отряд. Правдиво[995] и кратко описал историю его приключений в 1941–1942 гг. бывший адьютант Строкача капитан Александр Русанов: «Вся его партизанская карьера построена на обмане людей, на необычайной лживости. В 1941 году, попав в окружение, он с 9 человеками скрывался в Брянском лесу. У него имелась радиостанция. В том же Брянском лесу укрывались еще многие мелкие группы, уцелевшие после ударов немецкой армии. Сабуров начал являться в эти группы, выдавая себя за замнаркома НКВД СССР. Конечно, в честь этого резались изъятые у крестьян бараны, варился самогон, устраивались попойки. Сабуров предлагал вожакам этих мелких партизанских отрядов передавать ему сведения об их боевой деятельности с тем, что он будет эти сведения от имени командиров передавать в Москву по имеющейся у него рации. Командиры подавали эти сведения, но Сабуров радировал в Москву их уже от своего имени. Таким образом, чужие действия он приписывал себе, да еще привирал к этому. В Москве о нем создалось мнение как о человеке, творившем чудеса. Ему присвоили звание генерал-майора и Героя Советского Союза. Лишь позже все раскрылось, стало известным, что Сабуров — обманщик и врун. Но решили умолчать об этом»[996]. Проведя в конце 1942 г. Сталинский рейд, соединение Сабурова осело в полесских болотах. Михаил Наумов отозвался о своем коллеге нелестно:
«Сев[ернее] Овруча сидит генерал Сабуров, вооруженный до зубов… Он всегда был снабжаем Москвой вплоть до папирос высшего сорта. Этот “талантливый” полкосидец (вместо — полководец)… никогда ни в чем не нуждается, в том числе и в наградах»[997].
Сабуров, концентрируясь на проведении диверсий, воевал до 1944 г., а позже продолжил службу в НКВД, в том числе занимаясь борьбой против УПА. Наивысшей точки его «профессиональный рост» достиг в 1954–1957 гг., когда бывший партизан занимал должность начальника одного из управлений МВД СССР.
Кратко остановимся на психологических особенностях советских партизан как таковых. Абсолютно точным является утверждение американского исследователя Эрла Зимке: «Рядовой партизан (как и любой нормальный человек. — А. Г.) не ставит себе целью пасть смертью героя, а более склонен выжить»[998]. Но при этом в экстремальных ситуациях каждый индивид выбирает собственную стратегию выживания и тактику улучшения своего положения, что и отличает одну личность от другой. Очевидно, что если большинство (абсолютное или относительное) в отрядах составляли насильно мобилизованные крестьяне, то значимое для формирований меньшинство попавших в ряды партизан вынужденно, под давлением обстоятельств, а то и вообще полностью добровольно придавало формированиям УШПД динамизм, отличавший партизан, с одной стороны, от жителей оккупированных территорий, с другой от личного состава частей Красной армии.
Например, у попавшего в окружение красноармейца было несколько вариантов действий: попытаться вернуться в ряды РККА, сдаться в плен (возможно, оттуда потом уйти в полицию), просто тихо осесть в качестве «прийма» или батрака или же — пойти в партизаны. Очевидно, что последний путь выбирали люди, с одной стороны, желавшие сами отвечать за свою судьбу, с другой — лояльные советской власти. В другом случае не должен вводить в заблуждение оборот «давшие согласие работать в тылу врага»[999], постоянно встречающийся в документах зафронтовых центров подготовки советских коммандос, в частности партизанских школ. Отказавшихся от этого заманчивого предложения мужчин призывного возраста ждала Красная армия, шанс погибнуть в рядах которой был значительно выше, нежели чем в партизанах, по крайней мере — в 1943–1944 гг. Человек, выбравший не фронт, а тыл Вермахта, понимал, что в лесу, вдали от руководящих центров, его жизнь будет зависеть преимущественно от него, его находчивости, смекалки, а не от жесткой и безликой армейской системы подчинения-соподчинения. Молодой крестьянин, спасавшийся от посылки на работы в Германию уходом в партизанский отряд, был в какой-то степени бунтарем: он добровольно выбирал опасности и лишения жизни в лесу, а не пусть полуголодное и унизительное, но более или менее гарантированное существование на нацистской каторге. Если же будущий партизан полностью обдуманно, без давления обстоятельств менял теплую избу на бивак под открытым небом, то в характере такой личности должен был присутствовать элемент отчаянности. Хотя у многих, вступавших в ряды советского партизанского отряда, присутствовал и определенный вполне здравый расчет: вероятность погибнуть в партизанском отряде была не очень высока, а удостоверение участника советских формирований давало после войны определенные преимущества. Напротив, полицаи, шуцманы и хиви, не отступавшие с Вермахтом как можно дальше на Запад, а перебегавшие в 1943–1944 гг. к партизанам, были в принципе людьми, в определенной степени предрасположенными к авантюрам, поскольку добровольно — на свой страх и риск — отдавали себя в руки коммунистов.
Таким образом, партизанские соединения в значительной мере состояли из людей решительных, склонных к самостоятельности и проявлению индивидуальной инициативы, как минимум сообразительных, обладавших быстротой реакции. Хватало и умных, встречались даже интеллектуалы, как Петр Вершигора. Большинство в отрядах составляли мужчины в возрасте от 16 до 35 лет, о которых с теплотой отзывался командир одного из самых крупных соединений Антон Одуха: «.Основную массу партизан составляла молодежь, наша советская молодежь, веселая, жизнерадостная, энергичная, воспитанная советской школой, комсомолом и партией. Молодость, кипучая энергия даже в тяжелых условиях партизанской жизни пробивалась наружу»[1000].
При этом, как было показано выше, личный состав отрядов УШПД формировался из весьма разнообразных категорий граждан. Согласно справедливой оценке американского историка Кеннета Слепьяна, кадровая политика руководства партизанских формирований вела к их «маргинализации»[1001]. Неслучайно украинский националист Максим Скорупский, волею судеб побывавший в 1943 г. в советском отряде, отметил его «пестроту»: «Натуральный “сброд”, и все разругавшиеся и деморализованные»[1002]. Любопытно, что спустя много лет и бывший боец находившегося в УШПД на неплохом счету Винницкого соединения Василий Ермоленко без какого-либо раздражения на своих бывших рядовых сослуживцев назвал партизан указанной части сбродом[1003].
4.2. Численность партизанских отрядов и групп
Вопрос об общей численности украинских партизан является крайне сложным. Официальное число участников советских партизанских отрядов Украины — 501 тыс. человек. Эта цифра появилась в 1975 г., как предполагает ряд исследователей, из-за стремления украинской партноменклатуры представить собственную республику «самой партизанской изо всех партизанских». Традиционно УССР занимала второе место в неофициальной иерархии «республик-сестер» СССР. В сравнительно небольшой Белоруссии партизан в годы войны было 374 тыс.[1004] — эта цифра была «выведена» еще к середине 1960-х. На 1967 г., как свидетельствует справка, сохранившаяся в документах личного фонда куратора УШПД Демьяна Коротченко, численность партизанских формирований УССР оценивалась в 357 750 человек[1005]. Двумя годами ранее в заключительном томе официальной истории советско-германской войны речь шла всего о 220 тыс. человек[1006]. Ну и впервые официальные цифры были озвучены в выступлении Хрущева 1 марта 1944 г. на сессии ВС УССР: по словам первого секретаря ЦК КП(б)У, в Украине действовало 228 партизанских отрядов численностью 60 тыс. человек[1007].
