Читаем без скачивания Место, где зимуют бабочки - Мэри Элис Монро

Но детские воспоминания стерлись из памяти безвозвратно. На фотографиях Марипоса представала в образе молодой красавицы, полной жизни и энергии. У нее такие же высокие скулы, как у бабушки, отметила про себя Луз, и как у нее самой. Но черты лица Марипосы много мягче и изящнее, чем у бабушки. Явно сказалась европейская кровь ее отца, Гектора. Собственно, подумала Луз, только по фотографиям она и помнила свою мать. Никаких других воспоминаний у нее не было. Вообще ничего. Как же это страшно… И вместе с тем грустно, печально. Глаза Луз увлажнились.

От ее взгляда не укрылась болезненная хрупкость матери. Кажется, тронь ее – и она рассыплется. Трудно сказать, что произошло с ней за все эти годы, но одно было совершенно ясно: ее мать сильно надломлена чем-то – и физически, и духовно.

«Но разве на мою долю не выпало никаких страданий», – вдруг снова разозлилась Луз и дерзко вскинула подбородок. Совсем незаслуженных…

– Так где же ты была все это время? – настороженно спросила она у женщины, своей матери.

Марипоса резко выпрямилась, словно от удара плеткой. Начало разговору было положено. Она нервно сплела пальцы и сжала их до хруста.

– Долго рассказывать. И тяжело, – заговорила она медленно, с трудом подбирая слова. Голос у нее, на удивление, был приятный. – Своим прошлым гордиться я не могу.

– Я больше не маленькая, – ожесточенно отрезала Луз. – Маленькую девочку ты бросила. Сейчас я уже выросла, так что могу переварить любую жизненную передрягу.

Марипоса коснулась ладонью горла, словно хотела удержать там слова – не то колкие, не то оправдательные.

– Луз, – поспешила вмешаться Мария, но высокий мужчина жестом остановил ее.

– Да, ты права, – тихо ответила Марипоса дочери. – Вот только не знаю, смогу ли я осилить этот рассказ. Но я попытаюсь. – Она замолчала, будто набираясь решимости, вскинула голову и посмотрела Луз прямо в глаза: – Я тебя бросила, потому что была наркоманкой.

Луз как током ударило. Она сжалась. Мгновенно в ее сознании возникли картинки, которые всегда так пугали ее. Страшные картинки про наркоманов. Она всегда боялась на них смотреть.

– Я вернулась к нормальной жизни пять лет тому назад. Три года тюрьмы, а потом еще два года, уже на свободе, я проходила курс реабилитации.

– Три года тюрьмы?

– Да.

Луз онемела. Ее мать, та женщина, которая в ее воображении была идеалом, образцом совершенства, та женщина, которая, по рассказам бабушки, была безупречной молодой мамой (да мало ли чего еще понарассказала ей Эсперанса о своей дочери!), так вот, эта женщина, оказывается, – обычная наркоманка в прошлом плюс еще и бывшая арестантка.

– Луз. – Марипоса приблизилась к ней.

Луз инстинктивно отступила назад. В висках стучало, она не находила слов, чтобы что-то ответить.

– Не хочешь прогуляться со мной?

– Н-не уверена, – запинаясь, сипло пробормотала она.

– Нам нужно побыть какое-то время вдвоем, наедине, – продолжила Марипоса ровным голосом, без интонации. – Пожалуйста, я прошу тебя.

– Ну… пошли…

Марипоса протянула ей руку, но Луз сделала вид, что не заметила. Так они, отстраненно. вышли из комнаты и спустились по ступенькам крыльца.

Луз вышла на улицу первой, и они медленно пошли по дорожке. Осень успела раскрасить яркими красками ветви старых дубов, которыми была обсажена проезжая часть улицы. Садовая дорожка была неширокой, но два человека могли идти рядом, не касаясь друг друга.

Они шли молча. Каждая пыталась упорядочить ворох собственных мыслей, которые были так похожи на те осенние листья вокруг, что медленно кружили в воздухе и все падали и падали вниз, устилая землю под их ногами. Луз раздирали противоположные чувства – жгучая обида на предательство матери и какое-то почти детское изумление: так вот она какая, ее мать! Мама. Ее голос, ее походка… Все настоящее, не во сне, и она слышит шорох ее шагов по осенним листьям… Невероятно.

Шаг у Марипосы был шире, но она подстроилась под шаги Луз.

– Ты выросла и стала очаровательной молодой женщиной, – негромко сказала она. – И я уже знаю, что у тебя все хорошо, ты работаешь, у тебя есть парень… Ты хорошо воспитана…

– Это не моя заслуга. Бабушка меня воспитывала и любила. Спасибо ей за все мое благополучие, – сухо отозвалась Луз.

– Да, ты права. О, если бы я только могла покаяться перед ней и сказать ей слова благодарности.

– Что же мешало тебе позвонить своей матери? Теперь-то уж поздно, но раньше? – упавшим голосом спросила Луз.

Марипоса не сразу ответила.

– Да. Я не успела. С этой болью мне придется жить до конца своих дней, – убито проговорила она.

Луз не почувствовала к ней жалости. Эту жалость перекрывала боль за бабушку, не дождавшуюся встречи с дочерью. И вместе с тем она ощутила, что имеет власть над этой сломленной женщиной. А этот их разговор… он был как прогулка по минному полю.

– За что тебя посадили?

– За распространение наркотиков.

– Так ты еще и распространяла их? Тебе было мало самой сидеть на игле? Продавала, да? – Сердце Луз наполнялось какой-то тяжестью.

Марипоса не стала уходить от ответа.

– Нет. На мне была только доставка. Перевозила через границу, была обычным наркокурьером. Таких в той среде называют мулами. Я много чего тогда делала, но по большей части все мои дела и поступки просто ужасны. Если хочешь, я могу рассказать обо всем прямо сейчас. Но ты должна понять: наркоман готов на все ради очередной дозы. Так что я вполне заслужила тюремный срок. Но вот уже скоро пять лет, как я завязала…

Луз вдруг резко остановилась. Глаза ее потемнели, и слова стали срываться с губ сами собой, не контролируемые рассудком:

– Но почему ты не вернулась домой? Уж бабушка точно сумела бы помочь тебе! Мы бы обе тебе помогли! Ты совсем забыла про нас, да? Будто нас нет на земле! Мы были не нужны тебе? А только эти твои… наркотики… эта дрянь стала важнее всего для тебя?..

Марипоса тоже остановилась и устало закрыла глаза.

– Мне трудно объяснить тебе все. Ведь наркоманы не руководствуются рациональной логикой. Я… я тогда просто не находила выхода.

– А сейчас… находишь? Нашла? – Луз вдруг почувствовала во всем теле изнеможение, оно будто свинцом налилось.

– Да. После освобождения я прошла курс терапии. Потребовалось много времени, чтобы я отказалась от наркотиков. Поначалу всего лишь на один день, потом на неделю, потом на месяц. И наконец месяц перетек в целый год. Когда я почувствовала себя достаточно окрепшей, то попыталась связаться с вами. Хотела попросить… нет! Хотела умолять вас простить меня.

Луз устремила взгляд куда-то вдаль. А что изменит это прощение? Страдания Эсперансы ничем искупить нельзя… И предательство ее, маленькой Луз… Почему люди просят прощения, когда кого-то обидят или поймут, что поступили неправедно… Ведь события нельзя повернуть вспять… Нельзя вернуть маму пятилетней девочке Луз, с открытым сердцем и простодушно верящей во все бабушкины сказки, нельзя вернуть Эсперансе дочь, разлука с которой, конечно же, сократила ей жизнь… И вот сейчас эта женщина просит простить ее. Интересно – простила ли бы ее бабушка? Луз не успела додумать этот вопрос – ее обожгла догадка.

– Бабушка знала, что ты жива? – спросила она.

– Я… я не знаю.

– Она сказала мне, что ты умерла… – медленно проговорила Луз. – И много рассказывала о тебе хорошего. А я, конечно же, верила. – Она помолчала, потом продолжила, размышляя: – Она это делала не только ради меня… И это была не ложь… Нельзя назвать это ложью. Ей так легче было смириться с тем, что ты исчезла. И меня она избавила от неизбежности переживать неизвестность. Она, как я понимаю сейчас, надеялась, что ты вернешься, но время шло, год наслаивался на год, и в конце концов она и сама поверила в свои сказки… Да, но почему тогда перед смертью она повела себя очень странно? Это ее внезапное желание отправиться в Сан-Антонио… и эти слова: «Ты еще многого не знаешь о Марипосе». Она так значительно это сказала… Так знала ли она правду? Знала ли она, что ты жива?

– Видишь ли, – быстро заговорила Марипоса, словно боясь, что Луз прервет ее и не станет слушать. – Она узнала об этом незадолго до своей смерти. Я обратилась к Марии и попросила ее позвонить маме и рассказать ей все. Сказать, что я хочу увидеться с ней. Я боялась вот просто взять и приехать… Я думала, так нам будет проще наладить контакт, после стольких-то лет… но во время их разговора ты вернулась домой с работы, и они не закончили разговор, Мария не успела ей рассказать все про меня, а только то, что я хочу встречи. Мама, твоя бабушка, не захотела, чтобы ты так внезапно – из телефонного разговора – узнала всю правду о своей матери. Она хотела тебя подготовить. Поэтому она записала номер телефона Марии и сказала, что перезвонит ей и они продолжат разговор. Но не перезвонила! Я решила, что она не захотела со мной разговаривать и уж тем более встречаться со мной. Не простила, подумала я. Но сейчас понимаю: после разговора с Марией она умерла…