мирный и тихий Великий Шаман Дебил, чье имя, наводящее ужас на врагов, друзья произносят с радостью и приязнью.
…Ух, блин. Эк завернул, сам не ожидал от себя такого. Но как обычно бывает в стрессовых ситуациях — словесный понос полился из меня широким потоком, оглушая и ослепляя оппонента. А я, тем временем, пользуясь предоставленной возможностью, внимательно присматривался к тому, что происходит в укрепленном участке аиотеекского лагеря
…Сразу надо сказать, что не все тут было просто. Явно этот укрепленный участок возник не случайно. То, как были расставлены шатры и всякие коновязи и загородки для скота, навевало на определенные мысли.
Видать у аиотееков был немалый опыт захвата чужих лагерей и обороны своих… возможно от собственных же подчиненных. И данная укрепленная зона была чем-то вроде Кремля внутри городских стен. Последним бастионом на пути внешних врагов и укрытием, в котором оуоо могли бы отбиться в случае бунта своих же оикия.
А помимо чисто этнографически-познавательного интереса, это еще и означало, что штурм такого «кремля» обойдется куда дороже, чем рассчитывают мои вояки.
— Так что ты хочешь сказать мне, оикия, взбунтовавшийся против своих хозяев и говорящий за своего Вождя? — Попытался оскорбить меня Тибасииаак из рода Итиикаоо. — Говори или уходи! А то мне уже стало скучно слушать твои разглагольствования…
Хрен тебе, заскучавший ты наш. Будто я не вижу, что ты тоже тянешь время!
— Я знаю, что вы задумали. — Коротко ответил я. И продолжил, пытаясь одновременно произвести впечатление и на вражьего Большого Босса, и на товарищей. Когда мы пойдем на вас в атаку, люди, которых ты спрятал в шатрах, прорежут стенки и нападут на нас сбоку. А одновременно, из глубины, последует атака оуоо верхом на верблюдах!
Хоть Тибасииаак из рода Итиикаоо и пытался делать каменное лицо, однако камень этот после моих слов начал излучать удивление и растерянность. Что лишь подтвердило мои мысли и наблюдения. …А иначе, какого же хрена, перед самой битвой, как минимум восемь воинов на моих глазах попытались незаметно спрятаться в здоровенных шатрах? А сколько других уже успело сделать это, до того как я заметил подозрительные передвижения?
— …Да-да. Я вижу все! — Самодовольно заметил я, продолжая давить на своего оппонента. — Настоящее и даже будущее открыто моему взору. Ибо не зря люди в окрестных землях и Царствах зовут меня Великим Шаманом. А самые знатные Цари Царей и Вожди радуются, когда слышат мои советы!
То, на что ты надеешься, у вас не получится! Мы знаем про твою хитрость, ты лишь упростишь нам задачу, разбив свое войско на отдельные отряды, которые мы и уничтожим, так же легко, как овцебык прихлопывает хвостом надоевшего слепя!
— Вы все лишь сдохнете, корчась на наконечниках на наших копий. — Злобно прорычал в ответ аиотеек, пытаясь однако сохранять высокомерное и невозмутимое выражение на физиономии.
…Нет, определенно, эти аиотееки заслуживают уважения. Остаются верны своей рыцарской гордости даже в ситуации полной безнадеги.
— Нет. Умрете вы. — Убежденным голосом провидца сказал я. — Я это знаю! …Вся разница лишь в том, Как вы умрете. Красиво и благородно, либо корчась в муках и выблевывая свои кишки! …Вы хорошо дрались, и мы можем даровать вам право на достойную смерть, а может даже — и на достойную жизнь!
— Что ты предлагаешь? — Ухватился за мои слова о красивой смерти и жизни Тибасиаак.
— Поединки! — Коротко ответил я, помня из рассказов Эуотоосика, что к поединкам аиотееки питали особый пиетет, и смерть в поединке иногда даровалась самым храбрым и благородным Врагам, попавшим в полностью безнадежное положение.
Тибасииаак задумался. С одной стороны — есть возможность красиво умереть. Но с другой — получал он эту возможность из рук презренных дикарей и вообще «не люди» — плесени, насекомых, которые посмели нагло заселиться на предназначенных самим Икаоитииоо для своих детей землях.
— И зачем тебе Это? Раз ты говоришь что уже Видел нашу гибель? — Подозрительно спросил он у меня. И судя по нетерпеливому вздоху Лга’нхи у меня за правым плечом, его это вопрос тоже шибко интересовал.
— Мана, взятая в поединке с великими воинами, она куда больше чем просто у побитых в драке. Каждый воин, убивший своего противника на глазах у всего племени и предков, может повесить его скальп на свой пояс и показывать детям и внукам, уча их мужеству и бесстрашию. В бою можно умереть и от удара в спину, или истечь кровью от множества мелких ран, что нанесли тебе копья недостойных соперников. И даже духам Предков не всегда дано понять, кто нанес главный удар. …А поединок, это — Поединок!
…Но у меня есть уговор! — Резко сменил я пафосный тон на деловой. — Биться наши люди будут только с оуоо — Вождями, самыми достойными среди Вас. И поскольку наши верблюды сейчас далеко — биться будем пешими.
Оикия и просто родовичи того, кто проиграл поединок, складывают оружие и подчиняются Великому Племени Ирокезов. А тот из вас, кто сумеет побить троих наших поединщиков — может забрать своих людей и свое имущество и уходить куда глаза глядят!
— Да есть ли среди вас хоть кто-то, достойный сразиться с нами! — Возмутился на подобную наглую заяву Тибасииаак из рода Итиикаоо.
…Я, правду сказать, очень надеялся на эти его слова.
— Разве ты не видел нас в бою? — Коротко спросил я его. — Разве не побили мы такое множество твоих людей там, на поле боя, что теперь тебе приходится заканчивать битву в собственном лагере? Разве можешь ты сказать, что бились мы недостойно?
Но ладно, я… и мой Вождь, так уж и быть, пойдем тебе на встречу. У нас там, за пределами лагеря, есть несколько родовитых Царей Великих Царств, Вожди и их лучшие воины. Мы позволим и им принять участие в поединках. Только трус откажется от поединков с такими родовитыми людьми, как они, под предлогом их «недостойности». …Так какую смерть ты выбираешь, Тибасииаак из рода Итиикаоо?
Собственно, не трудно понять какие резоны двигали мной, когда я предложил эту затею. Нет, отнюдь не желание пополнить и так не хилые запасы Маны племени ирокезов, а простое и понятное желание сохранить жизни как можно большего числа соплеменников.
