Читаем без скачивания Красный сфинкс - Геннадий Прашкевич

Популярностью пользовались книги Ник. Шпанова о советских сыщиках (необычные для того времени) – «Ученик чародея» (1956), «Похождения Нила Кручинина» (1956), а так же весьма объемные политические романы «Поджигатели» (1950) и «Заговорщики» (1952). Это была первая попытка рассказать о тайнах Второй мировой войны, кардинально перекроившей мир. Кстати, и эпиграф из Ленина был подобран соответствующий: «Надо объяснить людям реальную обстановку того, как велика тайна, в которой война рождается». С уважением и почтением отзывался о политическом всезнайстве Ник. Шпанова писатель Юлиан Семенов. «Если хочешь научиться чему-то, – однажды написал он мне, – учись у того, кто умел хватать успех за хвост. Учись у Шпанова огромности темы, исторической насыщенности. Просто так – это не получается даже у ловкачей». И указывал на невероятное количество реальных персонажей Ник. Шпанова: Сталин, Рузвельт, Гувер, Димитров, Гитлер, Кальтенбруннер, Чан Кайши, Мао Цзэдун, Гесс, Даллес, капитан Рэм, короли и президенты, послы и писатели, физики и летчики. «Как трудна должна быть задача писателя-художника, когда он берется за перо, чтобы воплотить в художественных образах одну из самых драматических эпох современной истории! – такими словами издательство предварило одно из изданий романа „Поджигатели“. – Действительно, это гигантская задача, которая даже не по силам одному человеку. Не случайно ведь в мировой литературе нет еще настоящего, правдивого произведения, посвященного художественному раскрытию тайны, в которой рождалась вторая мировая война».

Поистине портрет эпохи.

Кто-то скажет – смазанный, неточный.

Несомненно. Но несмазанных и стопроцентно точных попросту не существует.

Все же, заговорив о Ник. Шпанове, вспоминают прежде всего военно-фантастическую повесть «Первый удар». Отрывки из нее под названием «Гибель Сафара; Поединок» и с подзаголовком: «Главы из научно-фантастической повести „Двенадцать часов войны“ впервые появились в „Комсомольской правде“ (август-ноябрь, 1936). В 1939 году повесть напечатал журнал „Знамя“. Отдельной книгой „Первый удар. Повесть о будущей войне“ вышел в том же 1939 году сразу в Воениздате, в ГИХЛе, в Гослитиздате, в Детиздате, в „Роман-газете“, в „Советском писателе“. О том, что книгу специально торопились донести до читателей, говорят выходные данные первого издания: сдано в производство 15 мая 1939 года, подписано к печати 22 мая 1939 года.

Будущая и явно близкая война волновала всех. Повсеместно цитировались слова Ленина: «Фраза о мире – смешная, глупенькая утопия, пока не экспроприирован класс капиталистов». Войны ждали, войны боялись. Летчиков обожали, от советской авиации ждали чуда. В фантастике тогда успели отметиться чуть ли не все знаменитые советские летчики. Герои Советского Союза Илья Мазурук и Георгий Байдуков выступили соответственно – один с рассказом «Незарегистрированный рекорд» (1938) и с очерком «Через два полюса», а другой с рассказом «Разгром фашистской эскадры. Эпизод из войны будущего» (1937). При этом печатались указанные фантастические рассказы и очерки не где-нибудь, а в главной партийной газете страны – «Правде». В 1936 году была напечатана «Мечта пилота» Михаила Водопьянова – и тоже не где-то там, а в «Комсомольской правде». Этим, впрочем, Михаил Водопьянов не ограничился. «Старт: Новелла о ближайшем будущем» появилась в «Учительской газете» в 1939 году, а в следующем году в «Новом мире» вышла его же фантастическая пьеса «Мечта». В 1937 году в «Известиях» выступил еще один Герой Советского Союза – Александр Беляков с рассказом «Полет „Планеты“.

Много шуму в конце тридцатых наделала книга майора германской армии Гальдерса «Воздушная война 1936 года. Разрушение Парижа». Речь в ней шла о будущей молниеносной войне. Именно молниеносной. Утром 9 июля армады германских бомбардировщиков берут курс на Париж, а вечером 12 июля «французский и бельгийский посланники в Гааге передали британскому правительству просьбу о немедленном заключении перемирия».

Такую книгу не могли не заметить в СССР.

Как ответ Гальдерсу появился роман П. Павленко «На Востоке».

Мариэтта Шагинян восторженно писала по этому поводу: «На Востоке» – замечательная книга. Если многие из писателей могли до сих пор делать свое дело мимо соседа, не зная и не читая чужих книг, то сейчас, после романа Павленко, с этим покончено. Не прочтя и не учтя его, не устроив смотра собственным силам, не почистив собственную кухню, не поучившись и не «переквалифицировавшись» при помощи огромной удачи Павленко, писатель рискует сразу осесть, как дом от землетрясения…»

«Павленко – большевик с хорошей биографией, – писала дальше М. Шагинян. – Он много и умно читал, прежде чем стать писателем. Он вовсе не стыдился учиться у современного Запада. Но он „импортировал“ западную литературную технику точь-в-точь так, как мы в начале пятилетки импортировали в Союз заграничную машиностроительную технику: он ее взял без сюжета, как машину капитализма. Западный способ письма, паузы в синтаксисе… Павленко взял эту технику, служащую на Западе как иллюзия, и заставил ее работать в своем романе как конвейер для облегченного развития действия. Получилось очень хорошо, получилось по-советски, получилась та самая заграничная марка, которую мы освоили у себя на заводе, и стахановец гонит на нее такие нормы, о каких она дома не помышляет, а в то же время марка никому не грозит ни безработицей, ни затовариванием, ни кризисом, ни забастовкой…»

Герои П. Павленко с упоением громили Японию в считанные дни.

В считанные часы громили фашистскую Германию герои Ник. Шпанова.

И тот и другой прекрасно знали, что будут услышаны. Еще в 1930 году И. Сталин в письме к Горькому разъяснил, как следует готовить советский народ к грядущим потрясениям. «Мне кажется, – писал он, – что установка Воронского, собирающегося в поход против „ужасов“ войны, мало чем отличается от установки буржуазных пацифистов…» Партия, указывал Сталин, решительно против произведений, «рисующих „ужасы“ войны и внушающих отвращение ко всякой войне (не только к империалистической, но и ко всякой другой). Это буржуазно-пацифистские рассказы, не имеющие большой цены. Нам нужны такие рассказы, которые подводят читателей от ужасов империалистической войны к необходимости преодоления империалистических правительств, организующих такие войны. Кроме того, мы ведь не против всякой войны. Мы против империалистической войны, как войны контрреволюционной. Но мы за освободительную, антиимпериалистическую, революционную войну, несмотря на то, что такая война, как известно, не только не свободна от „ужасов кровопролития“, но даже изобилует ими».

Установка была дана. Ее запомнили.

В передовой «Правды» от 18 августа 1940 года можно было прочесть: «…и когда маршал революции товарищ Сталин даст сигнал, сотни тысяч пилотов, штурманов, парашютистов обрушатся на головы врага всей силой своего оружия, оружия социалистической справедливости».

«Мы знаем, – вторили „Правде“ герои Ник. Шпанова, – что в тот же миг, когда фашисты посмеют нас тронуть, Красная Армия перейдет границы вражеской страны. Наша война будет самой справедливой из всех войн, какие знает человечество. Большевики не пацифисты. Мы – активные оборонцы. Наша оборона – наступление. Красная Армия ни единого часа не останется на рубежах, она не станет топтаться на месте, а стальной лавиной ринется на территорию поджигателей войны. С того момента, как враг попытается нарушить наши границы, для нас перестанут существовать границы его страны».

(Кстати, о границах. В романе П. Павленко есть такой эпизод. «Английские моряки, свидетели боя под Майдзуру, подтверждали наблюдения норвежского капитана относительно непонятной тактики красных, а сам норвежец в конце разговора признался, что еще вчера ночью он встретил подлодку красных в заливе Чемульпо, но никому не сказал об этом из боязни за судьбу своего „Тромсэ“. Он будто бы крикнул советскому офицеру, стоявшему на мостике лодки: „Где вы намерены еще драться, черт вас возьми?“ И тот ответил, пожимая плечами: „Это пограничное сражение, сэр. Я не знаю, как развернутся дела“. – „Если считать происшедшее сражение за пограничное, как выразился этот русский подводник, с которым говорил капитан „Тромсэ“… – начал Локс, но Нельсон перебил его: „Красивая фраза, не больше“. – «Люди, бомбившие столицу противника и нагнавшие панику на два моря, имеют право не только говорить афоризмы, но и приписывать себе чужие“).

Советские ученые тоже не остались в стороне от темы.

В редкой сейчас книжке «Война и стратегическое сырье» (1942) академик А. Е. Ферсман восторженно, я бы сказал, поэтически писал:

«Летит эскадрилья бомбардировщиков и истребителей в темную осеннюю ночь – алюминиевые коршуны весом в несколько тонн из сплавов алюминия: дуралюминия или силумина. За ними – несколько тяжелых машин из специальной стали с хромом и никелем, с прочными спайками из лучшей ниобовой стали; ответственные части моторов – из бериллиевой бронзы, другие части машин – из электрона – особого сплава с легким металлом – магнием. В баках – или особая легкая нефть, или бензин, лучшие, чистейшие марки горючего, с самым высоким октановым числом, ибо оно обеспечивает скорость полета. У штурвала – летчик, вооруженный картой, покрытой листом прозрачной слюды или специального борного стекла. Ториевые и радиевые светящиеся составы синеватым светом освещают многочисленные счетчики, а внизу, под машиной – быстро отрываемые движением специального рычага авиационные бомбы из легко разрывающегося металла с детонаторами из гремучей ртути и целые гирлянды зажигательных бомб из металлического порошка алюминия и магния с окисью железа…