— И сейчас не поймешь, — ответил ее муж. — Большинство возникает из–за скольжения вдоль разрывов, а сами разрывы — следствия напряжений, накапливающихся в течение тысячелетий. Два района, о которых я говорил, нестабильны, потому что они — остатки последнего периода горообразования, а он происходил очень давно. Земля все еще оседает.
— Но ведь их так много в последнее время, — сказала Сильвия.
— Не думаю, чтобы это что–нибудь значило. Совпадение, вероятно.
Мэг сказала:
— А что, если снова начнется горообразование? Жизнь тогда станет неудобной, вероятно?
— Очень. Впрочем, я не вижу для этого никакой причины. Опасаться нечего. Последние землетрясения, конечно, ужасны для тех бедняг, но с глобальной точки зрения они мало что значат. Одна–две морщины на кожуре апельсина — апельсин огромный, а морщинки крошечные.
— Хотите еще кофе? — спросила Сильвия. — Ну, пока наш кусочек апельсина не сморщивается. Будет ужасно, если он начнет это делать. Особенно для Мэтью.
— Для меня? — Он улыбнулся. — А, вы имеете в виду стекло. Должен сказать, что дела и без землетрясений идут плохо.
— Думаю, что какой–нибудь шок в том, что касается Мэтью, был бы полезен, — сказала Сильвия. — Он слишком самодоволен.
— Больше равнодушен, — заметила Мэг.
Женщины с улыбкой смотрели на него.
Джон сказал:
— Они над вами смеются, Мэтью. Добавьте в кофе бренди.
Возвращаясь домой, Мэтью решил, что вечер был приятный и что приятно также возвращаться к себе. Конечно, было бы лучше, если бы с ним была Джейн, но ее уход он воспринимал как неизбежное. Он заранее готовил себя к этому. Мэтью любил ее и поэтому разрешил уехать, даже слегка побуждал к этому. По обычным стандартам, он в своей жизни знал лишь немного людей, а любил только ее одну. И ради нее готов был ее потерять. Она скоро выйдет замуж, а он не собирался снова вступать с кем–нибудь в контакт. Не самодовольный, подумал он, а просто смирившийся. У него есть независимость и воспоминания о лучших временах. Немногие имеют столько.
Свернув к обочине, чтобы объехать бегущего иноходью ежа, он обдумывал обвинение в равнодушии. Он знал, что более обособлен от людей, чем другие. Конечно, объяснялось это личными причинами. Счастливое детство, которое кончилось в пять лет со смертью матери. Первое событие, которое он хорошо помнил, это похороны матери. Сама она оставалась туманным образом с теплым смеющимся лицом и успокаивающими руками. Он помнил кудахтанье тетушек и священника с его непонятной молитвой. А потом холодная зима и миссис Лорринс, приглядывающая за домом, в котором отец проводил все меньше и меньше времени. Весной произошла перемена: отец весело насвистывал перед завтраком, смеялся по вечерам и даже приходил к нему перед сном. Летом появилась мисс Арунден, которая стала тетей Элен и которая — он понял это раньше, чем ему сказали, — скоро станет его мамой. Высокая женщина с холодными тонкими пальцами и теплым ароматным дыханием.
После свадьбы переезд в Северный Уэльс, на родину Элен. Мэтью решил, что эта местность прекрасна, но резка и недружественна в отличие от его родного Кента. В последующие годы он привык к этому месту и даже полюбил его. Появились дети: Анжела, Родни и Мэри, родившаяся, когда Мэтью было 12. На следующий год Мэтью уехал в школу, а из школы — в армию. Осенью началась война. Его контакты с семьей стали короткими и редкими, а после смерти отца — Мэтью в это время, в 1944 г., находился во Франции — совсем прекратились.
Демобилизовавшись, он поселился в Лондоне и сменил несколько не слишком хорошо оплачиваемых журналистских мест. И женился на Фелисити, коллеге по первому месту. Оглядываясь назад, трудно было понять, что двигало ими обоими. После нескольких месяцев он решил, что брак их долго не продержится, но он продержался 12 лет. Только тогда она оставила его ради другого, более преуспевающего журналиста, и взяла с собой Патрика. Патрик с самого начала во всех отношениях был сыном Фелисити. Мэтью испытал облегчение и радость оттого, что сохранил Джейн.
Во время бракоразводного процесса он получил наследство от дяди. Оно оказалось значительнее, чем он ожидал: тысячи вместо сотен. На каникулы он вместе с Джейн отправился на острова в проливе и понял, что ему не к чему возвращаться. На Гернси он нашел то, что ему было нужно: 15 сотен футов стеклянных парников и дом у холма. Два дня спустя после покупки дома он расстался со своей журналистской работой.
И за плохими годами последовали хорошие. На сегодня их уже девять. Джейн окончила школу на острове, а потом уехала в Лондонский университет. Со своей стороны, он в начале своего фермерского пути делал грубые ошибки и испытал неприятности от капризов погоды, но в целом скромно процветал. Подлинных друзей у него не было, но работа ему нравилась, а чтение, игра в бильярд в клубе и стаканчик виски давали необходимое расслабление.
Конечно, он доволен жизнью. Равнодушен? Что ж, он знал ограниченность человеческого счастья и те наказания, которые следуют за страстью. Ставя автомобиль в гараж, он признался себе, что ему чертовски недостает дочери. Но он благодарен за то, что было и что осталось. И не будет неосторожно рисковать своим положением.
В следующую неделю погода улучшилась. По–прежнему шли дожди, но температура поднялась на 10 градусов и между дождями солнце светило так ярко, что Мэтью смог выключить бойлеры. Цены на Ковент–Гарден сохранялись высокие, а новое удобрение, которое уговаривала его купить компания, оправдало свою стоимость. Плоды приобрели хороший цвет. Датские фермеры, видимо, сосредоточили свои усилия на немецком рынке. Пожалуй, год будет хороший.
В пятницу позвонила Джейн. Оператор спросил:
— Вы оплатите вызов мисс Джейн Картер? — и Мэтью ответил:
— Конечно, соедините нас.
Голос ее звучал весело, она слегка задыхалась. Мэтью спросил, не бежала ли она.
— Нет, папа. Просто быстро шла. Я на Чаринг–Кросс по пути к тете Мэри.
Мэри, младшая из его сводных сестер, была единственным членом семьи, с которым он поддерживал связь. В последние годы его брака она пробовала карьеру актрисы в Лондоне и несколько раз бывала у них в мрачной квартире с высоким потолком на Кромвел–роуд. Хотя она этого не говорила, Мэтью знал, что она не любит Фелисити и симпатизирует ему. Она любила Джейн, которая после поступления в университет несколько раз гостила у нее. Шесть лет назад Мэри вышла замуж за фермера из Восточного Сассекса. Детей у нее не было.
— Это хорошо, — сказал Мэтью. — Гораздо лучше, чем уикэнд в Лондоне.
— Боже, конечно. Один из наших парней пишет роман — ну, знаешь, о здешней жизни. Он не мог придумать название, и Майк предложил «Воскресение педераста». Ужасно, правда…
Мэтью рассмеялся.
— Как Майк?
Этот студент–химик довольно часто, хотя и невинно, начал фигурировать в рассказах дочери об университетской жизни.
— О, прекрасно!
— А работа?
— Отвратительно, дорогой. Как твои помидоры?
— Не могу жаловаться.
— Значит, очень хорошо. Может, все же удастся зимой съездить в горы?
— Поезжай, если хочешь. Я не поеду.
— Поедешь. Хотя бы просто чтобы посидеть и выпить в компании. Ты становишься слишком скучен на твоем острове.
Он был доволен ее настойчивостью и сказал насмешливо:
— Так говорит космополит. К среднему возрасту поневоле становишься немного скучен.
— Не станешь, пока есть я. Дядя Гарри встретит меня у Сен–Леонарда. В новом «ягуаре». Как ты думаешь, он позволит мне править?
— Нет. И ты не должна просить его.
— А что тут такого?
— Я позвоню Гарри и предупрежу его.
— Не надо. Дьявольщина! Гудки.
— Я могу заказать еще три минуты.
— Дорогой, не могу. Поезд уходит в два, Я позвоню утром.
— Хорошо. До свидания, девочка.
— До свидания.
Мэтью приготовил себе ужин — запеканку со свининой, с час посмотрел телевизор и, в последний раз обойдя теплицы, лег рано в постель. Он немного почитал и легко заснул. Его разбудил собачий лай, он сел и зажег свет.
Он держал несколько десятков кур, чтобы иметь свежие яйца, и собака повадилась беспокоить их по ночам. Очевидно, это маленькая собака, она пробиралась через изгородь и сгоняла кур с насеста. Однажды ночью Мэтью встал и слышал, как собака убежала с его приближением. Это было с неделю назад, и с тех пор он держал в спальне дробовик. Он лишь пугнет собаку. Мэтью надел брюки и куртку поверх пижамы, натянул носки и ботинки. Потом зарядил ружье и, прихватив фонарик, быстро пошел в направлении курятника.
Ночь была ясная и прохладная, небо безоблачное, луна в первой четверти, большая арка Млечного Пути лила с неба мягкий свет. Мэтью снова услышал собаку на тропинке и сразу остановился. Она не лаяла, а выла, и Мэтью понял, что куры тут ни при чем. Похоже, это колли с фермы Маржи. Но и куры беспокоились. Они нервно кудахтали, а в это время ночи такие звуки очень необычны. Мэтью крепче сжал ружье и пошел дальше.
