во второй половине дня возвращаюсь в Камакуру.
«Муки ада» получаются какими-то напыщенными, поэтому я пишу, не испытывая внутреннего удовлетворения. Раскрывая каждый день газету, я думаю: по замыслу вещь должна была получиться гораздо интереснее. «Паутинка» не получилась. Много мест нужно бы отработать. Но я не в силах сделать это. Попросил Судзуки-сана, чтобы он безжалостно черкал всё, что ему не понравится.
Нужно ли говорить, как я безумно занят. А иногда ещё меня до самой школы преследует какой-нибудь журнальный репортёр, даже неудобно. Они такие настырные, что от встречи с ними – в последнее время они довольно часты – одни неприятности. Специалисты по стилистике из «Бунсё курабу» в своих разборах опираются на «Луну в тумане». Это объясняется тем, что стиль «Луны в тумане» понятен даже профанам в отечественной литературе. Сравните хотя бы её стиль со стилем литературы эпохи Хэйана. Стиль «Луны в тумане» чрезвычайно простонароден. (…)
Ваш Акутагава Рюноскэ
ПИСЬМО ТАНИДЗАКЕ ИКЭСАКИ
11 июня 1918 года, Камакура
В Киото и Осаке встречался с множеством людей, смотрел картины. Среди гейш в Осаке гораздо больше красавиц, чем в Киото. В одну из осакских гейш я даже немножко влюбился. В вечерние сумерки прекрасна река, протекающая по городу. Здесь совсем нет нуворишей – это так хорошо. Очень хотелось поболтать с тобой.
Кланяюсь.
ПИСЬМО КОДЗИМЕ МАСАДЗИРО
18 июня 1918 года, Камакура
Кодзима-сан!
Пишу Вам потому, что Вы похвалили меня в «Мита бунгаку». Моё произведение не стоит того, чтобы хвалить его такому тонкому ценителю, как Вы. Недавно, перечитав новеллу, я буквально покрылся холодным потом.
Я не вправе возражать, so far[236] речь идёт о вторжении в сферу Вашего высказывания, когда Вы, касаясь пояснений, говорите, что моя приверженность к ним мешает по достоинству оценить произведение. Но у меня есть возражение против слов «пояснения в этой новелле». В моем повествовании переплетаются два слоя пояснений, внутреннее и внешнее. Одно из них явное – таких много среди примеров, которые вы приводите. Другое – скрытое, которое отрицает (фактически оправдывает) тот факт, что отношения между его светлостью и дочерью Ёсихидэ можно было назвать любовью. Эти два слоя пояснений, связывая повествование, взаимно актуализируются – такова их сущность, поэтому ни одно из них не может быть опущено. Это, видимо, и привело к некоторой навязчивости. Разумеется, здесь сыграло роль и то, что новелла писалась для газеты, что выдвигает перед автором определённые условия. Если Вы скажете, что она недостаточно отделана, я соглашусь. Но это не столь уж важная проблема.
И последнее, не могли бы Вы прислать восьмой (хорошо бы и девятый) номер «Мита бунгаку»? Вернулся только вчера и ещё никак не могу прийти в себя. Пришлось извиняться перед «Синсёсэцу» и «Синдзидай» за то, что не выполнил в срок своих обещаний. У нас была давняя договорённость, поэтому мне очень неудобно. Убедительно прошу Вас, уладьте это. Что писать, я уже решил. Это будет несколько загадочная вещь, которую я назвал «Пасть дракона». Сегодня просмотрел журнал сказок Судзуки-сана. Мне показалось, что все напечатанные в нем сказки лучше моих. Авторы старше меня, у них есть дети, и они, как мне кажется, прекрасно понимают внутренний мир ребёнка. Простите, Вы женаты?
Если я отправлюсь в путешествие раньше, мы могли бы встретиться в Токио.
Акутагава Рюноскэ
ПИСЬМО МАЦУОКЕ ЮДЗУРУ
19 июня 1918 года, Камакура
Мацуока Юдзуру-кун!
Только что вернулся из путешествия, настроение хуже некуда. Обещал написать для «Тюокорона» детективную новеллу и вот пишу нечто весьма странное. У меня чувство, что я проституирую свой талант, – тоска! К тому же, хоть я и пытаюсь писать детективную повесть, ничего, кажется, из этого не выйдет. (…)
Акутагава Рюноскэ
ПИСЬМО КОДЗИМЕ МАСАДЗИРО
22 сентября 1918 года, Табата
Кодзима Масадзиро-сама!
Завтра у меня свободный день, хочу написать сказку. Скорее бы закончить вторую часть «Цивилизованных убийц». Кумэ, наверное, уже говорил, что я получил письмо от Утиды Роана. Кстати, сегодня, когда я был в Токио, ко мне пришёл президент неизвестного мне «Общества чистого искусства Востока» и предлагал двести, а то и триста иен за то, чтобы я написал для них новеллу, – я просто ушам своим не поверил. Есть же такие нетерпеливые люди – всё они должны получить раньше всех. Но мне его предложение показалось таким несерьёзным, что я отказался. Теперь о Кэйо.
С будущего года намечается рост военно-морского флота, возрастёт и число учеников нашей школы, а это приведёт к тому, что увеличится количество часов.
К тому же опасность войны пока существует. Всё это означает, что придётся ездить в Йокосуку ежедневно – для меня это стало невыносимым. Если удастся уйти из школы и хотя бы в апреле будущего года вернуться в Токио, лучше преподавания в Кэйо ничего не придумаешь. В случае положительного решения мне всё-таки хотелось бы немного побездельничать. Вот мои планы, из них и исходите. Если необходимо, я готов встретиться с господином Саваги. В общем, Йокосука опротивела мне окончательно. (…)
Акутагава Рюноскэ
ПИСЬМО КОДЗИМЕ МАСАДЗИРО
21 октября 1918 года, Йокосука
Кодзима-сама!
Возвратился вчера из Токио и обнаружил Ваше письмо. Благодарю за хлопоты об университете. Что касается жалованья, то, поскольку речь идёт о возможности переезда в Токио, если оно и будет немного ниже моего теперешнего, препятствием для меня это, разумеется, не послужит. Если не дадут два свободных дня, я удовлетворюсь и одним. (С апреля будущего года, кажется, будет свободным одно воскресенье.) Сейчас у меня пять часов в неделю. А до этого было двенадцать. С ноября по декабрь этого года – шесть часов, потом, до марта, – восемь часов в неделю. Самое неприятное, что, независимо от того, есть у тебя занятия или нет, согласно заведённому бюрократическому порядку, ты обязан находиться в школе с восьми утра до трёх часов дня. Вот и сейчас у меня два дня, когда я не веду занятий, но всё равно должен садиться в поезд и ехать в Йокосуку. Поэтому, если в университете будет даже десять часов в неделю, я восприму это как благо, поскольку после окончания занятий сразу же смогу возвращаться домой. Хорошо, если Вы всё это при случае расскажете Саваги-сану. С апреля намечается рост военно-морского флота, и я совсем пришёл в уныние. Причина, заставившая меня пойти на службу в Школу механиков, и рост военно-морского флота решительно несовместимы. Подробно писать почему, слишком утомительно. Перейду лучше к делам более приятным.
В будущее воскресенье приеду в Токио, может, зайдёте, поговорим. (…)
Свою новеллу я заканчиваю в огромной спешке, первую порцию отослал сегодня, поскольку
