и пошёл прочь.
Но не успел пройти далеко. Из-за угла выбежали бойцы гарнизона, готовые к бою. Несколько стволов уставились прямо на голову Георгия.
Применение магии в здании администрации — очень опрометчивое решение.
Сопротивляться он не стал и дал сопроводить себя в изолятор. Меня, к слову, трогать не решились. Но всё равно пришлось объяснить это начальнику охраны. Тому самому, с которым я был не в самых светлых отношениях, после нашего недружелюбного разговора о проникновении в администрацию убийцы с водяным Даром.
Он пытался придраться ко мне, но я довольно быстро объяснил ему, что это бессмысленная затея. Потому что прямо сейчас я должен быть в другом месте, с другими людьми и вести другие разговоры. А то, что я прямо сейчас удерживался в его кабинете — будет чревато большими проблемами.
В итоге он с недовольной рожей отпустил меня. Но позлорадствовал, сказав что Георгий «так легко не отделается». На что я покивал головой и вышел.
Он что, считал нас большими друзьями?
Впрочем, его дело.
Я вошёл в зал совещаний. От Кнежевича до сих пор была абсолютная тишина.
— Он даже не перемещает свои войска. На Караджичей никакой реакции, — хмурился Непчич, глядя в экран, на котором вывели карту Загреба. — Словно ждёт чего-то.
— Может, договорился с кем-то ещё? — спросил один из офицеров. — С графом Франкопаном?
— Нет, — отрезал Непчич. — Они на дух друг друга не переносят…
— Это не так, — поспорил я. — Они были близки к союзу, когда Его Величество только пропал. Они вдвоём устроили мне что-то вроде допроса. Так что их взаимодействие возможно. Вот только я сильно сомневаюсь, что Кнежевич не осознаёт рисков общения с Франкопаном. Он тот ещё хитрый лис.
— И что же между ними пошло не так? — с сарказмом спросил Непчич. — Их союз, если он и есть, будет носить временный характер. Да и что Франкопан может прямо сейчас? Помочь в бою? Нет. Он слишком труслив для таких рисков. Он предпочтёт действовать из тени, подбрасывая информацию то нам, то Кнежевичу.
Я хмыкнул и взглянул на него.
В это он был прав. К тому же, именно Франкопан надоумил его тогда явиться в посольство, своими информационными вбросами.
— Что Анте? — Непчич взглянул на меня.
— Думает.
— Время подходит. Когда войска Караджичей встанут на позиции, я отдам приказ к атаке.
— Мне это известно.
— Пока твой план работает лишь как отвлекающий манёвр, — он хмыкнул. — Но это тоже приносит свою пользу.
— Подожди ещё, — я взглянул на часы. Мы с Анте беседовали примерно двадцать минут назад…
Тут же открылась дверь в зал совещаний. Подбежал посыльный, со словами:
— Господин Добрынин! Господин Анте дал ответ!
Через минуту я вернулся в медпункт.
Анте выглядел хуже, чем двадцать минут назад. Его рыжие волосы торчали клочьями. Весь бледный, напряжённый как натянутая струна.
— У меня есть условие, — хрипло произнёс он, как только я вошёл. Сам даже не обернулся. — Я хочу, чтобы моего дядю не позорили. Пусть он сохранит свою честь, а все лишения титулов и прочее — пройдёт тихо. Без шума и публичности.
Хм…
Думаю, все согласятся на это. Конечно, демонстративное наказание было бы предпочтительнее. Чтобы научить всех.
Но с другой стороны, это зависело от самого наказания. Если Кнежевича заключат в тюрьму — это одно. А вот если отправят в почётную ссылку — другое. Во втором случае публичность будет наоборот, показателем слабости новой-старой власти.
— Договорились, — сказал я и протянул руку, затем активировал «Кольцо Договора». — Готов?
— Да, — ответил он безэмоциональным голосом и мы с ним оговорили вслух все пункты нашей договорённости. Они, как и должно отпечатались внутри кольца.
А потом я быстро повёл его в зал совещаний. Чтобы сделать необходимый звонок.
Присутствовали Непчич и все офицеры. София всё ещё оставалась у себя в покоях — спала.
— Дядя, — первое слово было за Анте. Его голос был сдавлен. Ему было очень сложно говорить. — Ты здесь?
— Я здесь, Ваше Высочество, — голос Кнежевича был предельно формален и холоден.
По лицу Анте я видел, как ему стало паршиво от всего лишь этой интонации. Он поджал губы и стиснул телефон до белых костяшек.
— Надо договориться.
— О чём? — у Кнежевича был ледяной голос, ледяной!
— О мире, — а Анте звучал всё неувереннее.
— Мои условия просты: Вас и Её Высочество княжну должны освободить. Непчич должен разоружить гарнизон и сдаться без боя. Виктора Добрынина и всех агентов русской разведки, которые организовали бунт, взять под стражу и немедленно передать моим людям. После этого будет мир.
— Дядя…
— Вы в заложниках, Ваше Высочество. Под угрозами расправы Вас заставляют говорить то, что выгодно врагам страны. Поэтому я не имею права рассматривать Ваше предложение, как ВАШЕ предложение.
— Ради нашего рода, дядя…
— Именно ради ВАШЕГО рода, Ваше Высочество, я буду продолжать борьбу до победы. Надеюсь на Вашу стойкость и веру в своих верноподданных. Скоро мы освободим Вас.
Я тут же перехватил трубку у замершего Анте, ни живого и ни мёртвого.
— Твоя психика не выдержала и ты решил пойти в отрицание реальности или продал себя кому-то подороже, Михаэль? — сходу спросил я.
— Добрынин, — в его голосе проскочили гневные нотки. — Тебя будут судить. Я клянусь, что суд будет предельно суров. Как ты этого и заслуживаешь.
— Не дури! Я же знаю, что ты не будешь сражаться просто так! Ты гневливый, но не глупый! Кто бы не дал тебе ложную надежду, он просто кидает тебя в горнило войны! И ты знаешь это! Лучших условий, чем сейчас, тебе уже никто никогда не предложит! Тебе сохранят жизнь и достоинство! Не губи всё из-за своей…
— Ты так боишься проливать кровь, Добрынин. Однако я никак не пойму, почему? — он невесело усмехнулся. — Если ты так веришь в мою слабость, то зачем так отчаянно пытаешься уговорить меня сдаться? Непчич наверняка с тобой не согласен. Не так ли?
Так… он разговаривает. Не бросает трубку. Даже задаёт вопрос.
Это хорошо. Очень-очень хорошо!
— Верно, — сразу же ответил я. — Он считает, что ты недоговороспособен.
— Для вас — определённо. Я не договариваюсь с врагами моей страны.
— Достаточно тратить время, — произнёс Непчич.
