далеко ждала мягкая кровать.
Мрак мчал во весь опор, но даже, несмотря на его старания, я умудрилась по дороге задремать. Едва не выронив Карлушу, отдала пернатого Кощею и со спокойной совестью, прижавшись к надежному мужскому плечу, закрыла глаза.
Очнулась на мягкой кровати оттого, что почувствовала на себе внимательный взгляд. Открыла глаза и увидела склонившегося надо мной Кощея.
Медленно приподнялась на локтях навстречу ему. Кощей не отстранился, его рука нежно легла на мою щеку, большой палец скользнул по скуле, стирая остатки сна.
В его глазах, глубоких и темных, как сама ночь, отражался целый мир: бесконечная тоска одиночества, которую он носил в себе веками, сменившаяся любовью и нежностью. Наши губы встретились в поцелуе, не страстном, а нежном, как первое касание весеннего солнца. Поцелуй — признание в любви, не произнося ни слова. Поцелуй — обещание, что отныне и только вместе.
— Моя маленькая ведьмочка, — шепнул, улыбаясь, Кощей, — Ты ворвалась в мою жизнь, как вихрь, и перевернула всё. Я думал, любовь — это слабость, но с тобой... с тобой я чувствую себя живым.
Я медленно провела рукой по его прохладной щеке, чувствуя тепло под ладонью. Его губы снова нашли мои, но теперь в этом поцелуе была иная, трепетная жажда. Он был уже не бессмертный властитель, а просто мужчина, который боится спугнуть это хрупкое чудо.
Его пальцы дрожали, расстёгивая мою одежду. Ткань мягко соскользла на пол, и он замер, глядя на меня с таким благоговением, словно видел не просто женское тело, а рассвет после вечной ночи.
— Ты так прекрасна... — его шёпот был похож на шелест листьев.
Каждое прикосновение было клятвой. Мы двигались в унисон, и, казалось, плывём куда-то по тёмной, но безмятежной реке. В его глазах, прикованных к моим, не было ни бессмертия, ни власти — только мое отражение.
Наши тела слились в едином ритме, образовывая одно целое. Не было больше Ты и Я, только МЫ. Лучшая музыка — наше прерывистое дыхание, стук сердец в унисон.
Его пальцы сплетались с моими, прижимая ладони к прохладе простыней. Мое имя на его устах как самая сокровенная молитва.
Мы не спешили, наслаждаясь каждым мгновением близости. В последнем, сокрушающем порыве я ощутила, как во мне просыпается буря.
Не боль, не страсть, а сила. Та самая, что дремала где-то в глубине все эти годы. Она лилась по жилам вместо крови, звенела в ушах, наполняла легкие до предела.
Казалось, сейчас мое тело не выдержит, не сможет вместить в себя этот колдовской разряд, этот свет, что рвался наружу. Кончики пальцев заискрились серебристым туманом, в воздухе запахло грозой и свежевскопанной землей.
— Моя ведьма, — его голос прозвучал с невероятной нежностью, прорезая магический гул, словно якорь, не дающий мне уплыть в бушующее море энергии. — Возьми.
Кощей вложил мне в руку черенок метлы, вытащив его из-за спинки кровати, и весь бушующий поток устремился в него. Метла — сосуд для излишней силы. Накопитель. Вот почему Яга никогда не расставалась с ней.
Серебристый туман у моих пальцев начал успокаиваться, превращаясь из слепящей вспышки в ровное, теплое сияние, что окутало нас обоих, словно самая нежная ткань.
Как не хотелось подольше понежиться в объятиях любимого мужчины, но нужно было вставать.
Во-первых, в соседней комнате отсыпался Карлуша. Кощей без зазрения совести запер пернатого на засов, вдобавок наглухо затворил ставни.
— Чтобы не помешал в самый ответственный момент, — целуя меня в макушку, аргументировал свой поступок любимый.
И с этим трудно было спорить. Умеет Карлуша появляться эффектно.
Во-вторых, интересно узнать, получилось ли зелье у бабули, и уже оживить девиц.
Ну и в-третьих, еще одна парочка дожидается помощи. Русалка и ее жених Гордей до конца не расколдованы.
Так что некогда бока отлеживать. У нас еще впереди целая вечность. Как поведал мне Кощей, приняв силу, продолжительность моей жизни теперь зависит лишь от кольца. А в том, что оно в надежных руках, я не сомневаюсь.
Карлуша безмятежно дрых, так что не стали тревожить его сон.
Перед тем как покинуть терем, я прихватила с собой метлу, посмеиваясь: раньше ходила с сумочкой, а теперь с веником. Какой мир, такие и аксессуары.
Мы уселись на широкую спину Мрака, и я уже приготовилась к неспешной конной прогулке, как вдруг случилось невероятное.
— Ничего не бойся. Я рядом, — шепнул Кощей у самого уха.
И реальность вокруг вдруг поплыла, превращаясь в густое чёрное облако. Воздух сгустился, запахло костром, холодом и прелыми листьями. Такое ощущение, что мы провалились в бесконечную тьму. Я инстинктивно вцепилась в плащ Кощея, чувствуя, как Мрак под нами не скачет, а парит, невесомый и беззвучный.
Это длилось всего несколько ударов сердца: мы стали тенью, скользя в пространстве. И так же внезапно, как началось, всё кончилось.
Чёрный туман рассеялся, будто его сдуло резким порывом ветра. Я моргнула, привыкая к свету, и ахнула. Вместо поляны Кощеева терема под ногами Мрака хрустела хвоя, а перед нами стоял уютный домик Лешего. Мы преодолели путь, на который обычно уходили часы, за несколько секунд.
— Обалдеть, — только и смогла вымолвить я, глядя на чудо перемещения.
Когда-нибудь я к этому привыкну, — успокаивала себя мысленно. И, чем чёрт не шутит, может, и на метле научусь летать.
Я покрутила перед собой свой новый аксессуар, в котором крепко вцепилась.
Но восхищаться магией перемещения было некогда. Взгляд сразу притянуло к озеру надежды.
На самых кончиках мостков, словно на носу корабля, стояла моя бабушка Варвара Степановна. Её поза, подбоченясь и с высоко поднятой головой, говорила сама за себя: бабуля очень недовольна.
Напротив, по колено в воде, возвышался Водяной. Его скрещенные на массивной груди руки и насупленные брови ясно давали понять: компромисса не будет.
— Так и быть, повторю для туговатых на ухо! — гремел голос бабушки, и от её слов по воде расходились мелкие круги. — Мне нужна вода живая. Не слушаю отговорок, не принимаю «нет»! Без неё зелье — что суп без соли!
Водяной фыркнул.
— А я, Варвара Степановна, по первому твоему щелчку живой водой разбрасываюсь! — проворчал он, и в его голосе слышалось упрямство, проверенное веками.
В этот момент его взгляд, скользнув мимо бабушки, упал на нас с Кощеем. Глаза Водяного, похожие на две старые мутные монеты, вдруг блеснули неподдельным облегчением.
— Внученька! — булькнул он, разводя руками, словно пытался обнять меня с далекого расстояния. —
