Читаем без скачивания Тайны дворцовых переворотов - Константин Писаренко

Мне могут возразить. А как же опровержение Екатерины Дашковой, написавшей в замечаниях на книгу Рульера: «Не правда, что Теплов был послан в Ропшу»{226}? Неужели обманывала княгиня? Но ее вроде бы никто в сем месте не принуждал упрекать в чем-либо Рульера.

Почему обманывала?! Правду написала Екатерина Романовна, истинную правду. Она ведь не написала, что он вообще не ездил в Ропшу, хотя тоже никто не мешал ей сделать категорическое отрицание. Но Екатерина Малая предпочла отрицание двусмысленное: «не был послан». Разумеется, не был послан. Потому что сам вызвался организовать преступление. Впрочем, прежде чем ехать в Ропшу, Теплову требовалось нейтрализовать Лидерса, дабы опередить доктора минимум на час-два. И Григорий Николаевич нашел оригинальное решение проблемы…

В ноябре 1995 года историк О. А. Иванов обнародовал запись в старинной описи Медицинской канцелярии. Под датой 3 июля 1762 года стояло название дела «Требование об отсылке придворного лекаря Лидерса к статскому действительному советнику Теплову» на двух листах. Дело считалось давно уничтоженым. Правда, о содержании документа нетрудно догадаться: лист 1 – это подлинник или копия распоряжения Г. Н. Теплова о немедленной доставке к нему И. Лидерса; лист 2 – рапорт об исполнении предписания главы царской канцелярии{227}. Публикация Иванова привела в недоумение историков. Шумахер, Гельбиг, Рульер единодушно подтверждают поездку Теплова в Ропшу. Только ссылка на архив – вещь серьезная, и она убедительно свидетельствует, что 3 июля Теплов находился в Петербурге и общался о чем-то с Лидерсом. Вывод однозначен: «Быть одновременно и в Ропше, и в Петербурге Теплов, конечно же, не мог»{228}.

Да, Екатерина II умела подбирать талантливых людей: Григорий Николаевич – истинный мастер придворной интриги, коли сумел обмануть не только матушку-государыню, но и всех аналитиков-историков, стремившихся проникнуть в тайну ропшинской драмы. Никакого противоречия между повествованием дипломатов и документом Медицинской канцелярии нет. Потому что потребовать привезти к себе Лидерса вовсе не значит встретиться с ним. Теплов хотел опередить доктора на пару часов. Потому и пригласил к себе. Пусть посидит в приемной будущего статс-секретаря императрицы часок-другой. А потом помощник вежливо извинится перед ним и отпустит восвояси.

Безусловно, Теплову придется объясниться с императрицей относительно длительного сидения Лидерса в его приемной в то время, когда Екатерина думает, что доктор спешит в Ропшу. И тут без хитрости никак не обойтись. Благо, Григорий Николаевич набил руку в подобных играх. 3 июля 1762 года он в который раз сумел отличиться, теперь благодаря отменному владению русским языком. Судите сами. Вот текст вышеупомянутого «требования», к счастью, прекрасно сохранившегося: «В Медицынскую канцелярию.

По имянному Ея Императорскаго Величества указу потребно мне ведать, придворной лекарь Лидерс откуды жалованье свое получает, посколку в год и сколко имеит заслуженого невыданного, и кто у него брат родной, котораго сыскать и немедленно ко мне прислать во дворец Ея Императорскаго Величества. Статской действительной советник Григорей Теплов»{229}.

Сомневаюсь, что кто-либо возьмется на пари спорить о том, с каким из братьев Лидерсов ловкий царедворец желал побеседовать – с Иоганном-Готфридом или Карлом-Маркусом. Медицинская канцелярия, понятно, пришлет того, о ком в первую очередь идет речь, то есть гоф-хирурга. А вот господин Теп лов, воспользовавшись искусно расположенной повелительной сентенцией, легко оправдается перед разгневанной императрицей, посетовав на недоразумение, случившееся по вине медиков. Ведь советник желал поговорить с лекарем Преображенского полка, а не с придворным доктором. Да, видно, в медицинском ведомстве невнимательно прочитали его записку.

В результате все прошло по плану. Лидерс до полудня протомился в передней Теплова, так и не встретившись с ним. Царицу потом успокоили, рассказав о причине досадной оплошности. Ну а Григорий Николаевич Теплов в компании лейб-медика Карла Федоровича Крузе, армейского поручика Александра Мартыновича Шванвича и, возможно, кого-то еще, существенно обогнав иных вояжеров, устремился в Ропшу.

Одним блестящим маневром Панин и Теплов перехватили инициативу в поединке с Екатериной. Фактически утром 3 июля 1762 года государыня потерпела поражение. Спасти ее мог лишь Алексей Орлов. Но императрица допустила роковую ошибку. Она почему-то не учла той потенциальной возможности, когда Панин, ведя с ней политическую дуэль, ради победы переступит запретную грань и сделает ставку на преступление. Ей надлежало сразу, 29 или 30 июня, максимум утром 3 июля, лично или письменно строго-настрого запретить Орлову пропускать кого-либо к мужу без собственноручно начертанного высочайшего распоряжения. Увы, Екатерина об этом либо не подумала, либо не захотела чрезмерной предусмотрительностью оскорблять самолюбие сотрудничавших с ней влиятельных лиц. И проиграла. Алексей Орлов, единственный, кто мог бы помешать Панину и Теплову после полудня 3 июля, не понимал, зачем царица так печется о ненавистном супруге, и к тому же не имел никаких предписаний о правилах обращения с нежданными гостями из близкого окружения императрицы. Оттого глава ропшинского караула не представлял серьезной преграды для заговорщиков. Хотя крошечный шанс на непредумышленный срыв панинско-тепловской интриги пока сохранялся.

Утром 3 июля Алексей Орлов пребывал, скорее всего, в скверном настроении. Чертков ни ночью, ни на рассвете не вернулся. Состояние узника за прошедшие часы ухудшилось, а послать в Петербург некого. Требовался врач, но в столице донесение Черткова наверняка всерьез не восприняли. Баскаков же прискакал туда дай бог к полуночи. Посему доктора раньше полудня ждать не стоило. К тому же он во вчерашнем письме высмеивал болезнь Петра Федоровича. А вдруг и второе сообщение примут за шутку?! Тогда не сносить ему головы, если арестант не доживет до приезда лекаря. И императрица по праву обвинит его в халатном отношении к порученному заданию. Что же делать? Вот и камер-лакей, как назло, простудился, что ли?… Надо бы послать все-таки кого-нибудь в Петербург, чтобы донести Екатерине правду о состоянии ее мужа. А кого послать? Чертков и Баскаков – в столице; Барятинский и Пассек дежурят возле арестанта. Может, Маслова? Ну да, конечно. Пусть Маслов в Петербурге уведомит государыню о сложившейся ситуации. А отвезти лакея мы попросим приехавшего вчера офицера, который при надобности сможет подтвердить слова Маслова.

Далее все просто. Алексей Орлов вызывает Маслова. Объясняет ему обстановку и приказывает вместе с прибывшей вчера командой поспешить в Петербург, дабы сообщить императрице о состоянии арестанта. Затем капитан уведомляет о своем решении командира отряда. И здесь мы вроде бы сталкиваемся с противоречием двух источников. Шумахер говорит о похищении Маслова; Орлов в письме Екатерине – о курьерской миссии. Вчитаемся еще раз в свидетельство Шумахера: «…когда император немного задремал, этот человек вышел в сад подышать свежим воздухом. Не успел он там немного посидеть, как к нему подошли офицер{230} и несколько солдат, которые тут же засунули его в закрытую русскую повозку. В ней его привезли в Петербург…»

Судя по характеру изложения, Шумахер опирается на откровенность очевидца, следившего за происходившим со стороны, скорее всего, из окна дворца. Если учесть это обстоятельство, то окажется, что Орлов и Шумахер не противоречат, а дополняют друг друга. И реально упомянутый эпизод выглядел так.

Алексей Орлов, распорядившись об отъезде, отпустил Маслова на время, пока команда не закончит сборы. Камер-лакей, естественно, навестил больного хозяина. Когда тот заснул, Маслов, чтобы не мешать, вышел в сад, где, сидя на свежем воздухе, дожидался военных. Вскоре к нему подошли офицер с солдатами. Объявив слуге, что все готово и можно ехать, они вместе с лакеем сели в повозку. Человек, наблюдавший за Масловым со стороны, вполне мог увиденное принять за арест, хотя на самом деле офицер, выполняя поручение Орлова, всего лишь сказал придворному служителю, что пора отправляться.

Итак, тезка командира ропшинского отряда в районе одиннадцатого – двенадцатого часа утра устремился в Петербург, чтобы поторопить медиков с визитом в Ропшу. Между тем застрявший в Петербурге Лидерс, впустую промаявшись в приемной Теплова час или два, около полудня в сопровождении Черткова и, возможно, Баскакова, покинул столицу. На каком-то отрезке двухтрехчасового пути он пересекся с Масловым. Шумахер пишет: «Лидерс встретил его по дороге». Не совсем понятно, Лидерс просто заметил проезжавшего мимо Маслова или им удалось переговорить. Судя по тому, что Маслов добрался-таки до Петербурга, а Лидерс приехал в Ропшу без камер-лакея, остановки и разговора не было. В противном случае Маслов узнал бы, что надобность в его поездке отпала, а Лидерс, раскрывая Шумахеру подробности ропшинских злоключений, не преминул бы опровергнуть заблуждение дипломата о «похищении». И, главное, в Ропшу они возвратились бы вместе. Но, похоже, когда повозки на мгновение поравнялись, Маслов Лидерса не разглядел, а Лидерс, напуганный видом знакомого придворного в окружении солдат и офицера, побоялся кого-либо окликнуть. Зато пересказом своих впечатлений укрепил Шумахера в мысли об аресте Маслова.