прямо в ширму рядом с его головой, разлетается осколками, девчонки визжат. Ширма начинает заваливаться, и он вскакивает, ругаясь, на чем свет стоит.
Охрана тут же хватает меня, выворачивает руки и швыряет в таком виде на настил, точнее, заставляет встать на колени.
— Поднимите ее! — рычит продавец, отряхиваясь от осколков. От его былой невозмутимости остались ноль целых ноль десятых и дырка от бублика.
Меня тут же вздергивают обратно на ноги.
Он подходит и останавливается так близко, что я чувствую запах его парфюма, с которым он для такой жары откровенно переборщил. В шатре замирают все, особенно Феодора, у нее даже глаза горят. Я понятия не имею, как можно так ненавидеть того, кого ты едва знаешь, но она явно наслаждается и ждет зрелища. В итоге которого я стану слюнявой идиоткой.
— Смотри на меня! — орет торговец.
Я поднимаю глаза и наталкиваюсь на совершенно иной взгляд. От добродушного продавца вообще ничего не осталось, а в его взгляде нет гнева — только холодная, привычная внимательность человека, который знает, как ломаются люди. Его пальцы касаются моего подбородка, поднимают лицо, заставляя вытянуть шею. Пальцы жесткие, сдавливают так, что меня простреливает болью.
— Думаешь, я не сделаю того, что обещал? — прищуривается он. — Думаешь, ты настолько большая ценность, девочка?
Я знаю, где он держит то, что мне нужно. Точнее, думаю, что знаю, и у меня не будет второй попытки. Левый карман. Чуть ниже пояса. Я знаю — и от этого становится страшнее. Потому что сейчас на кону действительно моя жизнь.
— Ты думала, — продолжает он, — что будешь делать все, что захочешь, и тебе ничего за это не будет? Думала, самое страшное — это то, что создал Лиорей? Во всех мирах существуют тысячи очень неприятных заклинаний. Я уже не говорю об обычных наказаниях. Или пытках. Я вложил в тебя деньги, девочка, свои деньги. И мне не нравится, как ведет себя мое вложение.
Он наклоняется ближе и закрывает мне свет. Я чувствую, как колотится мое сердце в груди, а еще слышу собственное дыхание. Его рука сжимается на моей шее, перекрывая доступ кислорода, и… это то, чего я ждала.
Я позволяю коленям подогнуться.
Не до конца. Ровно настолько, чтобы это выглядело правдой.
Мир качается. Я хватаюсь за него обеими руками — резко, неловко, как хватаются тонущие. Мои пальцы скользят по его запястью, по бедру. Я слышу Феодорин смешок и чей-то резкий вдох.
Он ругается сквозь зубы и перехватывает меня крепче.
И в этот миг — в одну, единственную секунду — моя ладонь находит карман.
Артефакт холодный. Слишком холодный. Он будто узнает меня — и от этого боль прошивает пальцы, поднимаясь выше, в запястье. Я почти вскрикиваю, но превращаю это в хрип, в слабость, в унижение.
Пальцы сжимаются. Я дергаюсь — как от боли, как от страха, как от прикосновения.
Он толкает меня назад.
Падение на копчик чревато визитом к остеопату, но это уже неважно. Доски настила встречают мою задницу твердостью, от которой простреливает весь позвоночник. Руки дрожат, я прижимаю их к груди, будто защищаясь.
В кулаке — моя жизнь и моя смерть. Мой шанс.
Он смотрит на меня сверху вниз, презрительно. На мгновение кажется, что он сейчас сплюнет, но, видимо, местный бутик должен оставаться чистеньким, потому что ничего такого не происходит.
— На диван ее, — бросает он охране. — Следите за каждым движением, за все, что она выкинет, отвечаете собственной шкурой.
Меня поднимают и тянут прочь, а я не поднимаю головы. Не позволяю себе улыбнуться. Не позволяю себе выдохнуть.
Потому что если он сейчас сунет руку в карман — я умру.
На этой мысли в шатер ныряет мальчишка.
— Здрасьте, — гнусавит он, потирая пятерней растрепанные волосы, — мой господин прислал меня узнать, есть у вас что-то новенькое?
Его голос кажется мне знакомым, я впериваю в него взгляд, и…
И понимаю, что это не мальчишка. Это девочка, просто переодетая.
Это Глория.
Но, к моему величайшему ужасу, это понимает и Феодора, которая тыкает в нее пальцем и кричит:
— Это девчонка Аюилисов! Они пришли за землянкой!
Мой кулак врезается в кадык пытающегося перехватить меня охранника, а я рывком бросаюсь через весь шатер к Глории и тащу ее за собой наружу с криком:
— Бежим!
7.8 Нортон
— Мы готовы к захвату, ваше величество! — отчитался один из генералов Кириану.
Несмотря на то, что все Бюро стояло на ушах, мы потратили несколько часов на организацию захвата Невольничьего рынка, куда утащили Алису. В том, что она там, сомнений не осталось. Агенты уже успели собрать информацию и подтвердили, что продавец, о котором говорили Аюилисы, сегодня выставил на продажу землянку.
Гартиан тут же собрал оперативных агентов, а Кириан — военных драконов. Они должны были работать сообща, чтобы накрыть Невольничий рынок… Но был нюанс.
Алиса могла пострадать во время захвата.
И ни я, ни Гартиан не собирались ей рисковать.
— Мы должны вытащить ее до начала операции, — согласился со мной отец. На самом деле, мы с ним за всю жизнь не были настолько солидарны друг с другом, но удивляться по этому поводу времени не осталось.
— Я пойду туда и просто куплю ее, — предложил я. Благодаря своему криминальному опыту я знал, как туда пройти в качестве покупателя. Нужно всего лишь показать специальный артефакт. — А затем вы все зачистите.
— Думаешь, Лиорей не предупредил о тебе продавца? — вскинул белесую бровь Гартиан. — К тому же, ты со своим криминальным прошлым слишком заметный, Нортон. Сунешься туда, и они поймут, что ты пришел отрывать им головы.
Я поморщился, потому что возразить мне было нечего. Но время стремительно утекало.
— Пошлю одного из своих агентов, пусть купит Алису и доставит обратно на Плион.
— Не вариант, — отрезал я. — Такие сделки, они как покупка знаменитой люксовой сумки на Земле! Он не продаст землянку тому, кто еще ничего у него не покупал. Или у кого нет особой рекомендации.
— Сделаем рекомендацию агенту Оуэну, — согласился отец. — У него большой опыт работы под прикрытием…
— Это дополнительное время. Твои агенты хороши, но еще здесь важен особый подход. Я знаю это дерьмо изнутри, мне
