из фляжки и встряхнул её, чтобы на язык упали оставшиеся капли алкоголя. В его чемоданах лежало ещё одиннадцать бутылок, более чем достаточно, чтобы пережить недельное путешествие, а это означало, что пора вернуться в каюту за добавкой.
— Простите, — произнёс женский голос. — Вы случайно не мистер Харрисон Арчер?
Господи, неужели он ни на минуту не мог сбежать от высшего общества? Не нужно было путешествовать первым классом. Палубы здесь напоминали наводнённые людьми ресторан "Дельмонико", аллею Центрального парка и клуб для джентльменов "Никербокер" вместе взятые.
Обернувшись, он увидел женщину, вероятно, лет тридцати пяти, которая смотрела на него из-под зонтика от солнца. В её взгляде читалось то ли любопытство, то ли симпатия, но алкоголь притупил внимательность Харрисона. Вероятно, сплетница, коих он терпеть не мог, или очередная мадам, желающая провести ночь с мужчиной помоложе, что Харрисона не интересовало.
Сжимая в руке пустую фляжку, он покачал головой.
— Нет. Вы обознались.
— Мы познакомились в Парижской опере в прошлом году. Я уверена, что это были вы.
— Вы ошиблись. Я никто.
— Это мой муж, — раздался другой женский голос за его спиной.
Харрисон оглянулся и моргнул. Она здесь.
Мэдди здесь.
Должно быть, у него начались галлюцинации. Уронив фляжку на палубу, Харрисон ухватился за перила, чтобы не упасть. Неужели это на самом деле она?
Будто откуда-то издалека донёсся голос женщины с зонтиком:
— Тогда надеюсь, вы станете лучше о нём заботиться. Выглядит он ужасно.
Харрисон предположил, что после этих слов она ушла, но его взгляд был прикован только к Мэдди.
Мэдди на борту.
Но как? Протирая глаза, он слегка покачнулся. Внезапно она оказалась рядом с ним и схватила его за руку.
— Пожалуйста, отойди от перил. Ты меня пугаешь, Харрисон.
— Неужели я сплю?
— Нет. Однако ты пьян, и я не хочу, чтобы ты свалился за борт.
— Не хочешь?
Она потащила его к каютам первого класса.
— Нет, конечно. Пойдём со мной, пожалуйста. Давай выпьем по чашечке кофе.
Харрисон так ничего и не понимал.
— Зачем?
— Потому что я хочу с тобой поговорить, и было бы неплохо, если бы ты запомнил мои слова.
Поговорить? Он остановился как вкопанный, его ноги отказывались двигаться дальше.
— Зачем?
На её лице застыла раздражённая улыбка, которой она обычно одаривала его каждый раз, когда он выдавал какую-нибудь глупую идею.
— Мы можем пройти внутрь и поговорить наедине? Я узнаю не менее шести человек на палубе, и, без сомнения, они с нетерпением ждут возможности нас подслушать. Пожалуйста, Харрисон. — Мэдди потащила его за собой, и он с готовностью последовал за ней, как, впрочем, и всегда, если она оказывалась рядом.
Харрисон не мог держаться от неё на расстоянии, даже когда она сама об этом просила.
Так, стоп, о чём, собственно, речь?
— Хочешь обсудить аннуляцию брака? Я не буду с тобой спорить, — сказал он, когда они вошли в коридор, ведущий к каютам.
— Я знаю. И да, речь пойдёт об аннуляции.
Сердце упало, к горлу подкатила тошнота. Должно быть, он не заметил какой-то правовой пробел или нюанс, и она хочет исправить документы, прежде чем двигаться по жизни дальше без него. Но почему она не дала телеграмму?
— Потому что это личный разговор, который лучше вести с глазу на глаз, а не в письменном виде, — ответила она.
Неужели он задал вопрос вслух?
Достав из кармана ключ, Мэдди отперла дверь каюты и практически втолкнула его внутрь. Спотыкаясь, Харрисон ввалился в каюту, руки и ноги его не слушались, плечи сутулились. Он рухнул на крошечный диванчик, когда она закрыла дверь.
Мэдди опустилась в кресло, сняла шляпку и бросила на столик. Её простая красота, как всегда, поразила его в самое сердце. Харрисону нравилось смотреть в её зелёные, как мох, глаза и на веснушки на щеках. На вздёрнутый носик и идеальной формы губы. Каждый вздох давался ему с великим трудом, он всё чётче осознавал, чего у него никогда больше не будет. Тело Харрисона будто дразнило его, напоминая что Мэдди больше ему не принадлежит.
Он облизнул губы.
— Я уже подписал документы. Ты здесь, чтобы отдать мне готовые экземпляры?
— Я ничего не подписывала... и не хочу.
— Хочешь развод вместо аннуляции?
— Хочу остаться замужем. Если, конечно, ты меня простишь.
Его сердце дрогнуло, снова забившись, как будто до этого оно было заморожено и находилось в глубокой спячке в груди. Внезапно он стал трезвым, как стекло.
— Ты не сделала ничего, за что стоило бы извиняться. Это мне чертовски жаль, Мэдс.
— Я знаю, но мне всё равно нужно перед тобой извиниться. Я не должна требовать от нас идеального поведения. Все совершают ошибки, в том числе и я. Я была так зла и чувствовала себя бессильной, но должна была тебе довериться. За все годы, что мы знаем друг друга, ты заслужил от меня хотя бы это.
Он ничего не ответил. Не было слов, чтобы описать то, что расцветало в его сердце, ощущение, пугающе близкое к хрупкой надежде. Слова могли испортить момент.
Она сняла перчатки.
— Тебе нужна спутница жизни, Харрисон? Равноправная? Женщина, которая идёт с тобой рядом рука об руку, а не остаётся в твоей тени?
— Мэдс, моё единственное желание — это быть с тобой. Ты можешь идти со мной рядом или впереди, даже сесть на меня сверху, но только оставайся со мной.
— И всё же ты пытался вернуть меня Локвуду, как какую-то фамильную реликвию.
— Ты хотела стать герцогиней. Я думал, ты будешь счастлива, если Локвуд снова начнёт за тобой ухаживать. Вернувшись, я перевернул твою жизнь с ног на голову, поэтому попытался хоть немного возместить причинённый ущерб.
— В этом не было необходимости. И я тоже имела непосредственное отношение к этому, так называемому, ущербу. Так что не нужно брать всю вину на себя.
— Но я торопил события. Я старался изо всех сил заполучить желаемое.
— Верно, ты опережал меня на пару шагов с тех пор, как вернулся из Парижа. Мне просто нужно было время, чтобы тебя догнать.
— Догнала?
— Думаю, да. Теперь, когда турнир закончился и у меня появилось время подумать.
— К слову сказать, поздравляю. Я горжусь тобой.
Щёки Мэдди вспыхнули, улыбка смягчилась.
— Я дошла только до четвертьфинала.
— Это поразительный результат для первого участия в турнире. Дождись следующего года.
— Посмотрим. Конечно, если муж не станет возражать против моей игры в теннис.
У него в душе разлилось тепло, неуёмная радость рвалась наружу. На лице Харрисона появилась улыбка, которая не имела никакого отношения к бурбону.
— Он не посмеет помешать
