порядочным.
— Я напишу тебе. — Он кивнул.
— И позвонишь, если что-то будет не так или у тебя возникнут проблемы?
— Они живут в маленьком уютном городке у черта на куличках. Я сомневаюсь, что у них возникнут проблемы.
Он приподнял брови.
— С твоим послужным списком все возможно.
Я покачала головой.
— Ты просто не можешь не давить на меня.
Он опустил голову и посмотрел на меня из-под ресниц, в его глазах вспыхнул огонь.
— Мне нравится нажимать на твои кнопки, помнишь?
О, я вспомнила. Ему понравилось, как я отреагировала. Если я останусь здесь подольше, он, возможно, даже добьется от меня желаемой реакции. Мне стоило большого труда смотреть ему в глаза и не пялиться на него, как похотливый подросток, в которого он меня превратил.
— У тебя две недели, — сказал он.
Мое замешательство помогло немного рассеять туман в моих мыслях.
— Две недели?
Он кивнул в ответ и вернулся к избиению боксерской груши. Я нахмурилась, глядя на него. Полагаю, он закончил разговор. У меня было две недели до чего? То, как он это сказал, прозвучало так, будто он угрожал мне.
Наверное, мне следовало испугаться.
Но я не испугалась.
Боже, помоги мне, я была взволнована узнать, что он будет делать, когда мои две недели истекут.
Глава 25
— Ненавижу больницы, — Спорила бабушка рядом со мной.
— С каких это пор? — Спросила я. Насколько я знала, ее никогда не клали в больницу. Оба ее ребенка были дома, а дедушка умер во сне. Единственный раз, когда я помню, чтобы она была в больнице, это когда я… О.
— После тебя, — сказала она, пихнув меня локтем в бок.
Я проглотила комок в горле и попыталась говорить, не обращая на него внимания.
— Ты же сама напросилась пойти со мной.
— Я знаю. — Она остановилась и огляделась. Сестринский пост был у нас за спиной. Врачи и санитары быстро и деловито сновали взад и вперед по коридору. Мужчина в халате, изо всех сил держась за капельницу, шаркая ногами, приближался к нам. Бабушка наклонилась ко мне и понизила голос. — Это потому, что я не представляла, насколько это будет по-больничному.
Должно быть, ей действительно было неудобно, если она подбирала слова.
Я взяла ее под руку и потянула за собой.
— Тогда давай перестанем здесь бездельничать и пойдем к доктору.
Вместе мы направились к уже знакомой двери в конце коридора. Бабушка не отходила от меня ни на шаг, и, похоже, ее слегка подташнивало. Доктора Перес перевели из отделения интенсивной терапии через несколько дней после того, как она очнулась, и я начала навещать ее, как только ее лечащий врач разрешил ей посещения.
Сегодня возле ее палаты стоял высокий, мускулистый латиноамериканец в форме охранника, и это зрелище заставило меня нахмуриться.
Он протянул руку, чтобы остановить нас, когда мы подошли.
— Имена?
— Криста и Иззи Эванс, — сказала я ему.
Бабушка потянула меня за руку.
— Ты не говорила, что ее охраняют.
— Потому что ее не охраняли, — ответила я.
Это новое событие обеспокоило меня. Что-то случилось?
Охранник заговорил в рацию, прикрепленную к его плечу. Кто-то передал по рации, что мы можем входить, он кивнул и открыл для нас дверь.
— Спасибо, — хором произнесли мы с бабушкой.
Мы проскользнули внутрь и обнаружили доктора Перес сидящей на кровати. Бабушка рядом со мной резко вздохнула. Я предупреждала ее, во что она ввязывается, но это был мой четвертый визит, и даже я вздрогнула, когда мой взгляд упал на доктора. Темно-фиолетовые, зеленые и желтые пятна покрывали кожу ее лица от левой линии подбородка до волосистой части головы. На шее, в том месте, где Реддинг пытался ее задушить, виднелся ряд синяков. Ее распухший нос был заклеен медицинской лентой, а под глазами у нее были два синяка из-за того, что нос был сильно сломан. Половина ее головы была замотана, как у мумии, чтобы прикрыть скобы, скрепляющие череп. У нее были сломаны правая нога и левая рука. Она сидела неподвижно, потому что у нее было сломано несколько ребер.
— О, Мария, — сказала бабушка, делая шаг вперед.
Доктор Перес подняла голову при звуке своего имени. Она читала, держа книгу в поднятой руке. Я украдкой взглянула на обложку. Это была одна из тех старых книг с завязками, которые обычно вызывают столько же проблем, сколько и привыкания. Она быстро отложила книгу в сторону.
Я заметила, что она положила ее обложкой вниз и улыбнулась.
— Что читаете, док?
По ее застенчивому выражению лица она поняла, что попалась.
— О, просто то, что одолжила одна из медсестер. — Слова прозвучали немного невнятно. Из-за лекарств, которые ей давали, и боли в челюсти ей все еще было трудно говорить. Она пока не могла улыбаться, но ее глаза заблестели, когда она перевела взгляд на бабушку. — Иззи, я так рада Вас видеть.
Бабушка подошла и нежно обняла ее.
— Как Вы держитесь?
— Лучше, — сказала доктор Перес.
Я убедилась, что дверь за мной закрыта, прежде чем присоединиться к бабушке у кровати.
— Что это за охранник?
Глаза доктора Перес потемнели.
— Реддинг вышел под залог.
Перед глазами у меня все застлала красная пелена ярости. Был назначен залог в полмиллиона долларов. Это была одна из причин, по которой Ник думал, что сможет удержать Реддинга. Видимо нет.
— Когда? — выпалила я.
— Несколько часов назад, — ответила она. — Полиция сообщила об этом здешнему администратору, и они сочли, что существует достаточная опасность, чтобы обеспечить мне круглосуточную охрану.
Она на несколько секунд встретилась со мной взглядом, и между нами пронесся целый мир невысказанных слов. Мы много разговаривали во время моих визитов, ну, по большей части, я. Мы лишь мельком коснулись того, что Реддинг сделал с ней. Раз в день она ходила к психотерапевту в больнице, чтобы справиться со своей эмоциональной травмой, и ничего из того, что я могла сказать, не помогло бы. Все мои слова о нем были окрашены желанием видеть его мертвым. Моим советом было бы: «Бьюсь об заклад, тебе стало бы легче, если бы ты убила его». Вместо этого я помогала ей, как могла, посвящая много времени своему собственному восстановлению после авиакатастрофы, что помогло мне, что нет, что могло бы сработать и для нее тоже.
— Вы в порядке? — Спросила я ее. — Хотите, я узнаю, разрешат ли мне переночевать здесь?
Я уже делала это раньше. Первый день, когда я навестила ее, был тяжелым, и она не хотела оставаться одна, поэтому медсестры неохотно позволили мне остаться.
