После сауны они больше не встречались — Глеб на полгода ушел в «поле», затем съездил к отцу в Лондон (в тот момент Николай Данилович подрабатывал приглашенным экспертом аукционного дома «Сотбис»), а потом стало не до тесных контактов с кем бы то ни было, потому что Глеб серьезно подналег на докторскую диссертацию и днями пропадал в архивах. Поэтому, чем занялся Юн после своих таинственных вояжей, Тихомиров-младший не знал.
Отыскав номер Юна в записной книжке мобильного телефона, Глеб позвонил.
— Это ты, Глеб? — спросил голос Ниндзя.
— У тебя что, моя фамилия не значится? Обижаешь… Привет.
— Привет, дружище! Угадал — не значится. Я где-то посеял свою мобилку и пока в записной книжке восстановлены не все номера.
— Понял. Как жизнь?
— Бьют ключом и все по темечку. Слушай, давай сегодня забьем «стрелку» в каком-нибудь кабачке. Сто лет не виделись.
— Есть предложение не откладывать встречу до вечера. Мне нужно побеседовать с тобой прямо сейчас. Ты в городе?
— В общем, да… — В голосе Юна появились нотки беспокойства. — У тебя что-то случилось?
— Случилось.
— Ситуация серьезная?
— Серьезней некуда.
— М-м… — промычал Юн в трубку; похоже, он размышлял. — Я сейчас на работе… ладно, что-нибудь придумаю. Вызову смену. Часок потерпишь?
— Не проблема. Хоть два. Где встречаемся?
— «У Марьяши». Подходит?
— Вполне.
— Заметано. Все. Конец связи.
Кафе «У Марьяши» Юн выбрал не с кондачка. Оно находилось на небольшой возвышенности, поэтому все подходы к нему просматривались идеально. Обычно летом народ предпочитал столики вне помещения, но и они защищались от непогоды красивой черепичной крышей в западноевропейском готическом стиле. Так что стрелять по человеку, который сидел в кафе, неудобно как снизу, с людной площади, так и с окон домов, ее окружавших. А еще «У Марьяши» имелся черный ход, о котором мало кто знал и по которому можно было незаметно смыться под видом похода в туалет.
Спустя час Глеб сидел за столиком кафе и прилежно изучал меню. Кафе действительно владела женщина по имени Марьяша — эдакая гремучая смесь цыганских, греческих и русских кровей. Она была фигуристая, статная, смуглая, с небольшими темными усиками и черными глазищами, которые прожигали любого мужика насквозь.
Марьяша была падка на мужчин. «Это мое хобби, — непринужденно заявляла она во всеуслышание. — Одни коллекционируют марки, другие — монеты, третьи — картины, а я — мужиков. И кто теперь хочет бросить камень в мой огород?». Желающих бросаться камнями почему-то не находилось…
Многие женщины считали Марьяшу ведьмой, а представители сильной половины городского общества, которые питали слабость к противоположному полу, старались держаться от нее на расстоянии. И не потому, что она была некрасивой или вульгарной; отнюдь. Просто Марьяша высасывала из своего очередного любовника все силы, оставляя только оболочку. Больше двух недель любовных утех с ней никто не выдерживал.
Одно время она пыталась завлечь в свои сети и Глеба. Но Тихомиров-младший сделал ловкий финт с уклоном, и атака Марьяши захлебнулась. Он оказался ей не по зубам. «Шибко грамотный этот красавчик, — жаловалась Марьяша подружкам. — Голыми руками не возьмешь. Заболтал меня, дурочку, лапши на уши навешал — и был таков. А жаль, мужик, видать, справный…».
Юн немного задержался. Глеб все глаза проглядел, стараясь вычислить его в толпе. И все равно Ниндзя появился совершенно неожиданно. Глеб мигнул раз — плетеное из лозы креслице напротив было пустым, мигнул второй раз — а там уже сидит Юн.
— Ты плохо выглядишь, — сказал Ниндзя, пожимая руку Глеба.
— Зато ты цветешь, — ответил Тихомиров-младший.
Юн и впрямь выглядел как бизнесмен средней руки: дорогой, ладно сидевший на его поджарой фигуре костюм, белоснежная рубашка, модный галстук и туфли баксов за семьсот, на глаз определил Глеб. Да и лицо его выглядело гораздо свежее и холеней, нежели год назад, когда Юн возвратился из неведомых Палестин.
— Работа, — неопределенно ответил Юн. — Ну, что там у тебя?
Глеб рассказал все, без утайки; Юну можно, он не болтун.
— Да-а, брат, — сказал Ниндзя, — наехали на тебя по-взрослому. Но ты везучий, поэтому обошлось, как говорится, малой кровью. Что не исключает в будущем больших проблем.
— Вот и я об этом. А тут еще батя пропал…
— Что ты хочешь от меня?
— А ты не догадываешься? — обиделся Глеб.
— Догадываюсь. Тебе нужна охрана. Круглосуточно. Но у меня контракт.
— Какой контракт?
— У меня фирма, я занимаюсь охранным бизнесом. Сопровождаю серьезных людей в особо опасных ситуациях. В данный момент я занят. И оставить клиента не могу. Сам понимаешь — репутация дорогого стоит.
— Я заплачу, сколько попросишь!
— Не оскорбляй меня. Речь идет не о деньгах.
— Ладно, нет, так нет. — Глеб резко встал. — Бывай, Юн.
— Может, пообедаем вместе?
— Мне недосуг. Как-нибудь в другой раз.
— Только без обид, ладно?
— Какие могут быть обиды? Своя рубашка ближе к телу. Все, я погнал…
Юн начал еще что-то говорить, но Глеб уже его не слушал. Он быстро сбежал по лестнице вниз, на площадь, и пошел к тому месту, где припарковал машину. Обида туманила ему взор, и он на какое-то время утратил бдительность, а потому не заметил, что за ним пристально наблюдают несколько человек. И не только наблюдают, но и постепенно сжимают кольцо окружения.
Когда он открыл дверку своего БМВ, два здоровых мужика схватили его за руки и потащили к стоявшему неподалеку «хаммеру». Глеб рванулся, закричал, но тут ему в нос брызнули из баллончика какой-то гадостью и он мигом отключился…
Сознание к Глебу возвратилось вместе со струей воды. Кто-то щедро поливал его из пластикового баллона из-под газировки, словно он был фикусом.
— Прекратите! — крикнул Глеб, но его крик был больше похож на шепот.
— Очнулся, курилка! — раздался веселый голос, и в поле зрения Глеба появился Юн. — С возвращением. Но чтобы оклематься полностью, тебе нужно хорошо промыть нос и глаза. Давай, давай, поторопись…
Глеб послушно выполнил с помощью Юна не очень приятные водные процедуры и спустя несколько минут почувствовал себя более-менее сносно. Он сел и осмотрелся. Оказывается, Ниндзя притащил его в сквер, который находился неподалеку от кафе, и положил на скамью.
— Где эти?.. — спросил Глеб, с усилием ворочая одеревеневшим языком.
— Кто?
— Ну, которые…
— А… Нету их. Они осознали, что неправы и быстренько ретировались.
— Да? — Глеб посмотрел на Юна с подозрением.
