на красной подошве. Следующей мишенью стал бы мой размер ноги.
К счастью, несколько дней в роскошном отеле вдали от матери позволили мне почувствовать себя во всеоружии против всего, что она попытается на меня сегодня вечером обрушить.
Я собираюсь с силами и натягиваю самую ослепительную улыбку.
– Мам, ты сегодня прекрасно выглядишь.
Она выбрала платье-свитер оливкового цвета, которое облегает ее фигуру еще сильнее, чем мое. Без сомнения, это один из ее нарядов, припасенных для «особых случаев» – таких, как первые свидания с новыми ухажерами.
Рика тоже заставили влезть в пиджак, которому на вид лет десять-двадцать, если судить по тому, как на его широких плечах едва не лопаются швы.
Мне на удивление приятно смотреть на его кислую мину.
– Вы обе прекрасно выглядите, – вмешивается Адриан, непринужденно закидывая руку на спинку дивана. – Теперь я вижу, в кого Поппи такая красавица. Честно говоря, с первого взгляда я решил, что вы сестры.
Мама запрокидывает голову и смеется, как будто услышала шутку, но даже через стол видно, что комплимент ей льстит.
– Ты просто очарователен, – поддразнивает она. – Но ты не первый, кто так решил. Когда я была помоложе и возила Поппи в коляске, прохожие останавливали нас на улице и спрашивали, где наша мама. Однажды нас даже приняли за близняшек. – Мне приходится прикусить язык, чтобы не вмешаться и не брякнуть, что нас никто и никогда не принимал за близняшек. – И даже когда она стала постарше, – продолжает мама, и я понимаю, что, наверное, должна была предупредить Адриана о том, что тема ее вечной молодости – ее любимый конек, – мне никто не верил, когда говорила, что я ее мать. И даже Рик этого не понял, когда мы только познакомились.
Я рада, что мамин монолог прерывает появление официанта, который подходит, чтобы предложить фирменные блюда – мраморный стейк вагю и стейк из белой рыбы.
– Знаете, Мэй, мне очень интересно, – говорит Адриан, разливая всем по бокалам красное вино. Мама следит за его движениями, но не произносит ни слова. – Как вы познакомились? Я так понимаю, вы уже довольно давно вместе?
А вот и вторая любимая мамина тема для разговора: история зарождения их с Риком любви.
Меня почти пугает, как быстро он ее раскусил. Не то чтобы Мэй Дэвис трудно очаровать, если ты мужского пола, но все же…
Мне кажется, в глубине души я надеялась, что… Ну, я не знаю, на что надеялась…
Я делаю глоток вина – с мягким вкусом, без кислого послевкусия, обычно характерного для всего вина за три доллара, которое мама иногда прихватывает с работы.
– О, ничего особенного, – говорит она, но сжимает руку Рика. – Хотя это было романтично. Мы встретились в Калифорнии. На пляже Венис. Почти пять лет назад. Как раз на следующей неделе будет годовщина. Сразу после праздников. Я лежала на шезлонге в том маленьком красном бикини. Рик, ты же помнишь то бикини? – Рик хрипло бормочет что-то, но слишком неразборчиво. – И вот он ко мне подошел, хотел стрельнуть пивка, ну… – Она смущенно запинается. – Я не особо этим горжусь… В общем, я была там с другим мужчиной. У нас с ним не было ничего серьезного. Просто недолго повстречались. У него был бесплатный вход на пляж в межсезонье, вот он меня и пригласил съездить развеяться. Правда, я уже и не вспомню его имя. – Она хмурится. – Робби? Нет. И не Ретт. Это был…
– Ральф, – вставляю я. – Его звали Ральф.
Мама смотрит на меня.
– Верно. Ральф. Точно, точно, – фыркает она. – У Поппи почему-то память получше моей.
– Может, потому, что ты оставила меня на пять дней с кузиной Ральфа? – резче, чем собиралась, отвечаю я.
– Неужели на пять дней? – Она еще сильнее морщит лоб. – Солнышко, мне кажется, ты преувеличиваешь. Пара дней максимум.
– Нет, пять.
О ее улыбку можно порезаться, как об один из ножей на столе.
– Как скажешь, милая. Но вернемся к моему рассказу…
Я едва не скрежещу зубами от досады, пока мама пересказывает бессовестные подкаты Рика на пляже.
Неужели она всерьез считает, что ее не было всего пару дней?
С другой стороны, память у меня действительно лучше, чем у матери, – хотя бы потому, что она у меня не избирательна.
И разумеется, ту праздничную неделю я запомнила куда лучше других. Я провела сочельник, помогая кузине Ральфа, Ребе, готовить желе-шоты для вечеринки, которую она устраивала для всего квартала. А затем, когда ее гости стали буянить, я улизнула в подвал и смотрела там плохие передачи по кабельному.
– …не прошло и недели, как он через всю страну приехал на своем пикапе в Мобил, – заканчивает мама, снова бросая на Рика влюбленный взгляд. – И с тех пор мы нисколько не пожалели о нашей встрече, правда, Рик?
– Угу, – мямлит Рик и, заметив, что она смотрит на него выжидающе, добавляет: – Ни разу не пожалели.
Мама вздыхает.
– А еще он стал для Поппи даже больше отцом, чем ее собственный.
А это уже моя нелюбимая тема – несуществующие отцовские инстинкты Рика.
Не говори ничего.
Не говори ничего.
Просто переживи этот ужин.
Адриан кладет ладонь мне на бедро и сжимает – безмолвный жест, который дает понять, что, может, мать и не замечает исходящего от меня явного напряжения, но Адриан точно все увидел и понял.
Это меня успокаивает.
Совсем чуть-чуть.
И снова официант выбирает самое удачное время, чтобы вернуться и принять заказ, давая нам передышку от маминых поэтических восхвалений Рика. Адриан заказывает рыбу, мы с мамой – филе миньон, а Рик решает взять килограммовый стейк «Томагавк», и я понимаю, что мне придется сидеть здесь и смотреть на то, как он все это съест.
– Он клей, который держит нашу семью вместе… – И снова она за свое. – Хотя скоро наше семейное гнездышко опустеет, когда Поппи отправится в Нью-Йорк мазюкать свои маленькие картинки. – Еще один хохоток.
Я закатываю глаза.
– Это не просто картинки.
– О, солнышко, ты же знаешь, я просто шучу. – Как и всегда, ласковым голосом она маскирует язвительность своих слов. – Твои рисунки очень милые. Честное слово.
Мне хочется высказать ей все, но на этот раз на мою защиту встает Адриан:
– Вообще-то, Поппи – невероятно талантливый художник. Я видел ее работы. У нее талант от бога.
Он имеет в виду, что припер меня к стенке в моей комнате в общежитии, полистал мой скетчбук, а потом украл его.
Как ни странно, при воспоминании об этом у меня нет на него злости – лишь осознание, что та
