class="p1">Даже сейчас, скрестив на груди руки и с вызовом задрав подбородок, она легко вжилась в свою роль. Мама может наговорить все что угодно, понимая, что все это я покорно проглочу.
Не в этот раз.
– Именно так, – твердо говорю ей, и вспышка удивления искажает ее лицо. – Ты не можешь отзываться об Адриане так, будто он всего лишь очередной неудачник, три месяца просиживающий наш диван. Это не Эд. Это не Стив. И не Джереми. И уж точно не Рик.
Как я и думала, последнее задевает маму за живое.
– Не смей говорить плохо про Рика. Он…
– «Он» что? – огрызаюсь я. – Тунеядец? Алкоголик? Ловелас? Честно, мам, ты смотришь на Рика так, будто он собственноручно развесил на небе звезды, тогда как я ни разу не видела, чтобы он хотя бы чертову картину на стену повесил.
Мама прочищает горло.
– Знаешь ли, я думала, ты проявишь к нему больше уважения, учитывая, что он…
– Заменяет мне отца? – смеюсь я. – Действительно. Рик – отчим года. Берет меня с собой на рыбалку. Звонит поболтать о том, как прошел мой день. Беспокоится о том, чтобы я приехала на Рождество домой. Дает отеческие советы. – Я стучу пальцем по подбородку, как будто задумалась. – Так, стоп. Он же ничего из этого не делает.
Мама открывает рот.
И закрывает.
– Я знаю, что у меня стандарты в отношении отца довольно низкие, учитывая, что у меня никогда его не было, но с трудом терпеть мое присутствие – не считается. Рик никогда обо мне не заботился и никогда не собирался заботиться, как бы ты себя и меня ни убеждала.
Наверное, нехорошо испытывать такое удовлетворение при виде того, как мать заметно вздрагивает от моих слов.
Впервые в жизни я с радостью раню ее так же глубоко, как она ранила меня.
– Это не… – Она яростно качает головой. Нижняя губа начинает дрожать. – Как у тебя язык повернулся такое сказать? Ты просто хочешь, чтобы я расстроилась. Ты не хочешь, чтобы я была счастлива. Никогда не хотела.
– Ты всегда заботилась только о собственном счастье! – выкрикиваю я, а затем замолкаю, понимая, что кричала слишком громко. Добавляю тише: – И ты никогда не забывала напомнить мне, что именно я – причина того, что ты несчастна. Ты винишь меня за то, что не поступила в колледж, за то, что застряла в Мобиле. За то, что не нашла какого-нибудь милого парня с белым воротничком, который надел бы тебе кольцо на палец.
– Я никогда тебя не винила. Это благодаря мне у тебя была крыша над головой и еда на столе. Я многим пожертвовала, но не дождалась от тебя никакой благодарности. Что бы я ни делала, тебе все мало.
– А тебе всегда мало того, что делаю я. Ты можешь сколько угодно говорить о самопожертвовании, но именно меня всегда отодвигают на второй план.
Далеко ходить не надо – ты оставила меня в Рождество с незнакомыми людьми, а сама укатила с Ральфом в Калифорнию. Ты всю свою зарплату потратила на рождественский подарок для Эда. Ты сказала Стиву, что я твоя младшая сестра, чтобы удержать его. – Длинный список обид на мать, который копился много лет, вываливается в одночасье. – Ты пришла в восторг от Лайонсвуда, и не потому, что я поступила в лучшую школу-интернат, а потому, что ты наконец-то можешь девять месяцев в году жить с Риком сказочной жизнью без детей. А сегодня, когда я привожу домой кого-то, кто небезразличен мне, ты всячески пытаешься и его принизить. Но я не позволю тебе проецировать на меня свое паршивое везение в отношениях с мужчинами. – Когда заканчиваю, я едва дышу.
Мама пускает слезу – свое главное оружие, – но на этот раз я не испытываю привычного чувства вины.
Только облегчение.
Мне раз в десять легче теперь, когда не пытаюсь спрятать подальше груз проблем, накопившихся за восемнадцать лет.
Мама продолжает плакать, и я понимаю, что мы выясняем здесь отношения уже не меньше десяти минут, а Адриан остался наедине с Риком.
Я тяжело вздыхаю.
– Знаешь, мам… Сегодня и так много всего случилось, да и Адриан, уверена, уже потерял меня, так что мне пора возвращаться. Мы можем вернуться к этой теме как-нибудь в другой раз.
Скорее всего, никогда.
Я кладу руку на дверную ручку, но меня останавливает голос мамы:
– Поппи.
Последнее слово всегда должно оставаться за ней.
Я неохотно оборачиваюсь.
– Ты ошибаешься в одном. – Мама вздергивает подбородок, тушь размазалась у нее по щекам. – Мне не везло с мужчинами, это правда… но то, что я сказала раньше, – это тоже правда. И ты можешь считать меня худшей матерью на свете, но я не хочу видеть тебя с разбитым сердцем.
Я качаю головой.
– Я не собираюсь это даже обсуждать. Адриан – это не интрижка. Он мне нравится. Я ему нравлюсь. У нас есть будущее.
Странно так безапелляционно заявлять это, когда месяц или два назад была уверена, что его нет.
– Ох, солнышко. – В ее заплаканной улыбке нет ничего, кроме жалости. – Такие мужчины, как он, не женятся на таких девушках, как мы. Им нравится заниматься с нами сексом. Им нравится с нами встречаться. Им нравится покупать нам красивые вещи. Они даже могут считать, что влюблены в нас, но в конечном итоге они женятся на женщине своего круга с прекрасным происхождением. На той, кого они смогут привести домой, представить своей семье и друзьям.
Я сглатываю ком, образовавшийся в горле.
– Адриан не такой.
– Солнышко, они все не такие.
– Нет, у нас с ним есть история, – начинаю спорить я. – Он хочет будущего. Это он настоял, чтобы я поступила в Гарвард. Он хочет…
– Он хочет, – перебивает она. – Это не значит, что он это сделает. Милая, обещания – это всего лишь слова. – Она шмыгает носом и делает шаг ко мне.
– Адриан не бросает слова на ветер. Он относится к ним серьезно.
– Он познакомил тебя со своей семьей?
– Э-э-э, нет. Пока еще нет. Это сложно, нужна подгото…
– Он сказал, что любит тебя?
Я мешкаю, ее вопрос застает меня врасплох. Но кажется, это и есть ответ.
– Ах, Поппи, – говорит мама, и голос ее полон жалости. – Он даже не сказал, что любит?
Я краснею, мне хочется поспорить, но во рту внезапно становится слишком сухо.
Она подходит вплотную. Кладет руки мне на плечи.
– Милая, послушай меня. – Ее ногти легонько впиваются мне в плечи. – Не позволяй разбить себе сердце. Отправляйся в Гарвард, или в Нью-Йорк, или куда
