придет меня спасти?
В этом районе кому как повезет, а прежде чем кто-то доберется сюда, Иен многое может успеть сделать своим ножичком.
– Ты так и не сказал мне, как догадался, – тихо говорю я, решив во что бы то ни стало удерживать фокус на нем, а не на себе.
На долю секунды он прищуривается, будто раскусил мою уловку, но все равно в конце концов уступает.
– Ты мне соврала. И я не вспомнил – вернее, вспомнил, но не сразу… А потом у меня будто щелкнуло. В тот день, на экзамене, ты была там. Через пару рядов от меня. – Он переводит взгляд на мою голову. – Я вспомнил твои волосы.
Я киваю. Так и думала.
– Йен…
– Заткнись! – рявкает он и машет ножом. – Не ты здесь будешь задавать вопросы. Я закончил говорить. Теперь твоя очередь. – Сердце отчаянно колотится, когда он делает еще один шаг ко мне и занесенный нож оказывается в нескольких сантиметрах от моего лица. – И ты расскажешь мне все.
До меня доходит вся тяжесть ситуации, в которой оказалась, и я не могу сдержать дрожащего вздоха. Если откажусь, он меня зарежет. А если соглашусь, он тем более захочет меня зарезать.
Но последнее хотя бы даст мне еще небольшую отсрочку.
Я пристально смотрю ему в глаза.
– Если расскажу, ты отпустишь меня?
Он кривит губы в оскале.
– Посмотрим, когда доберемся до конца истории. Это слабое утешение, но вряд ли у меня есть выбор.
– Я знала, что не поступлю, – начинаю я. Голос дрожит. – Еще до того, как сдать тест, понимала, что не поступлю. – Прикусываю губу, опасаясь, не вызовет ли дальнейший рассказ очередную вспышку его ярости. – Но еще знала, что ты тоже сдаешь экзамен. И тогда подумала… – Еще один дрожащий вздох. – Подумала, что, если хочу попасть в Лайонсвуд, ты – мой единственный шанс.
В его зеленых глазах полыхает ярость, но голос на удивление спокоен:
– Как ты подменила экзаменационную работу?
Как ни странно, легче всего пересказать самую подлую часть этой истории.
– Ну, мне пришлось немного подготовиться, – объясняю я. – На экзамен записалось не так много детей, поэтому я понимала, что наблюдатель будет тщательно следить.
– А он не уследил, – хмыкает Иен. – Анна. Похоже, она была с тобой заодно. Ты ее подкупила? Или что?
И вот она, худшая часть моей истории.
– Нет. – Я качаю головой. – Она ни при чем. За несколько месяцев до этого мы с ней сблизились, и я уговорила ее тоже сдать тест. – Он широко распахивает глаза, но я продолжаю: – И ты же помнишь, как строго они следили за тем, что можно было пронести с собой. Только карандаш и бутылку воды.
Иен хмурится.
– Только не говори, что ты натерла ее карандаш апельсиновыми корками или что-то типа того…
Я потираю затылок.
– Нет, это была вода. Я добавила немного апельсинового сока – всего пару капель – себе в бутылку. А потом, во время последнего перерыва, когда мы были в уборной, поменяла бутылки.
– И чуть не убила ее, – резко заканчивает Иен.
– Нет! – восклицаю я. – Там была-то всего пара капель. Только чтобы вызвать реакцию и напугать наблюдателя, но не достаточно, чтобы ее убить.
Тогда несколько месяцев я осторожно выспрашивала Анну о ее редкой, но сильной аллергии на апельсины.
Я знала, что она не расстается со шприцем с препаратом экстренной помощи.
Впервые с тех пор, как он поймал меня здесь, во взгляде Иена не ярость, а недоверие.
– Ты ее отравила.
– Едва ли, – ощетиниваюсь я.
– Так как ты это сделала? Пока все переживали, что Анна умрет, ты подменила тесты? Стерла мое имя и написала свое?
– Как раз перед тем, как наблюдатель вывел нас всех из класса, – тихо отвечаю я.
В гараже повисает напряженная, удушающая тишина.
Я не двигаюсь.
Я не дышу.
Я ничего не делаю, только надеюсь, что, если простою так достаточно долго, он примет меня за один из пыльных инструментов Рика и оставит в покое.
– Ты… – Иен качает головой. – Ты хоть немного представляешь, что, черт возьми, сделала со мной? – Его голос звучит надтреснуто, как мое самообладание.
– Ты даже не представляешь, как мне жаль, – умоляюще говорю я и делаю шаг вперед. – Йен, я…
– Жаль? – И его ярость вспыхивает с новой силой. Йен размахивает передо мной ножом. – Ты украла у меня Лайонсвуд Ты украла все мое будущее!
Я снова вжимаюсь в верстак.
– Я знаю, мне…
– Ты не знаешь! – кричит он. – Не можешь знать, как я месяцами изводил себя из-за этих экзаменов. Месяцами решал пробные тесты, чтобы понять, где облажался. Когда получил результат, отправился к консультанту, умоляя – по-настоящему умоляя – показать мне, в каких вопросах я ошибся.
Я опускаю голову.
– Прости.
– Хватит твердить одно и то же, – шипит он. – Поппи, твои извинения ровным счетом ничего для меня не значат. Это ничего не меняет. Знаешь… – Он срывается на истерический смех. – Черт возьми! Я мог бы учиться с такими же умниками, как и я сам. Мне могли бы преподавать светила науки мирового уровня. И сейчас мне не пришлось бы подавать документы в местный колледж, потому что здесь дешевле. У моих дверей должны были бы стоять толпы людей из Лиги плюща с предложениями повышенной стипендии. – Его взгляд становится острее. – Может твое «прости» хоть что-то из этого исправить?
– Нет.
– Тогда, будь добра, скажи, что мне с тобой сделать?
– Ты можешь меня сдать, – выдыхаю я, и в голове созревает некое подобие плана.
Йен фыркает.
– Сдать тебя? Скажи еще, что копам есть дело до единичного случая мошенничества на экзамене четырехлетней давности?
– Лайонсвуду есть дело. Их репутация – священна. Они не могут допустить, чтобы ее запятнали.
– Или они просто замнут скандал. Ты уже отучилась там четыре года. Разве теперь имеют значение какие-то несколько месяцев?
– Будут иметь, если ты пригрозишь им, что пойдешь к журналистам. Им придется что-то предпринять – разумеется, не поднимая шума. Они могут вышвырнуть меня без аттестата. И, вероятно, позаботиться о том, чтобы обо мне сообщили во все университеты мира.
Йен молча обдумывает мое предложение, а я стараюсь не выказать вздоха облегчения, когда он опускает руку с ножом.
Пожалуйста, просто согласись и отпусти меня поскорее.
– Откуда мне знать, что ты сдержишь слово? – В его голосе звучит скепсис. – Ты напугана. Ты готова что угодно сказать, лишь бы отсюда выбраться. Сомневаюсь, что ты вспомнишь о своем обещании, когда вернешься в школу. Ты даже можешь попытаться убедить учителей Лайонсвуда, что это я все выдумал.
Во рту пересыхает.
– Э-э-э…
