буду искать что-то подходящее в трейлере, он может внезапно очнуться и исчезнуть.
– Возможно, это даже к лучшему, – бормочет Адриан, вскрывая стерильную марлевую салфетку и осторожно накладывая на рану.
Кровь мгновенно пропитывает белую ткань.
Я переминаюсь с ноги на ногу.
– Я не знала, что так сильно его ударила. Всего один удар, и он…
Рухнул.
Как спиленное под корень дерево.
– У него явно как минимум черепно-мозговая травма средней тяжести, – ставит диагноз Адриан.
Проблеск надежды вспыхивает внутри меня.
– Типа сотрясения?
– Скорее всего, серьезнее сотрясения. Из того, что я читал, чаще всего сотрясения не вызывают потерю сознания на такое длительное время. У него может быть перелом основания черепа. Возможно, ушиб мозга, но состояние стабильное. Дыхание не затруднено. Пульс в норме. Не могу сказать наверняка, но, судя по всему, жить будет. По крайней мере, пока.
Я выдыхаю, и на сердце становится раз в десять легче, чем несколько мгновений назад.
Я не убила его.
Я не убийца.
По-видимому удовлетворившись тем, что Иен прямо сейчас умирать не станет, Адриан обращает все свое внимание на меня.
– Итак, детка, давай, рассказывай мне обо всем, что здесь произошло.
Я делаю глубокий вздох.
И начинаю рассказывать.
Он внимательно слушает о том, что связывает нас с Иеном, о нашей встрече на прошлой неделе и о том, как Иен, похоже, использовал телефон Рика, чтобы заманить меня сюда после того, как понял, что я сделала.
Все это Адриан выслушивает с каменным лицом, пока…
– Он угрожал тебе ножом? – От убийственного тона его голоса у меня по спине пробегает холодок, и мне внезапно приходит в голову, что он все еще рядом с Иеном. Если бы захотел, мог бы просто протянуть руку и…
– Вряд ли он собирался пустить его в ход. То есть я, конечно, не знаю. И не думаю, что он сам знал. Мне кажется, он просто хотел меня напугать. Не дать мне сбежать после того, как я поняла, что он меня сюда заманил, – говорю я. Его желваки дергаются. – Да и какая разница, в конце концов, правда? Это же я во всем виновата. Я это с ним сделала. – От чувства вины в горле встает ком.
Все это с ним сделала я.
– У тебя не было выбора, – говорит Адриан. – Он заманил тебя в… – он бросает взгляд на ржавые инструменты, развешанные по стенам, – …какую-то дыру, которая явно больше смахивает на пристанище убийцы. Все, что потом произошло, всего лишь самооборона.
– Но это не самооборона. Уж точно не гаечным ключом. Я ударила его намеренно. – Фразы выходят отрывисто и нервно. – Он записал видео и мог сделать с ним что угодно и…
– Что еще за видео? – прищурившись, перебивает меня Адриан, и я понимаю, что забыла рассказать ему про это. Кажется, сегодняшнее утро, когда я побывала между жизнью и смертью, превратило мой мозг в яичницу-болтунью.
Взгляд натыкается на разблокированный телефон Иена, упавший неподалеку от меня.
Адриан наклонятся, чтобы поднять гаджет, выпрямляется в полный рост, и через динамики телефона я снова слышу свой дрожащий голос. У меня нет ни малейшего желания смотреть это видео после того, как я только что побывала его главной героиней, и я наблюдаю за Адрианом.
Даже после того, как моя видеоверсия закончила признаваться в своем величайшем грехе, он продолжает пялиться в экран телефона, и на лице у него непроницаемая маска спокойствия.
– Значит, это должно было стать его козырем.
Я киваю.
Адриан нажимает пару кнопок и швыряет телефон к ногам Иена.
– Ну вот и все, теперь козырей у него больше нет.
Я не успела подготовиться к облегчению, которое накрывает меня, словно прилив. Делаю неуверенный шаг, спотыкаюсь и падаю прямиком в объятия Адриана. Прижимаюсь к его груди, и вся тяжесть сегодняшнего утра разом обрушивается на меня.
– Спасибо, – шепчу, но сама не знаю, за что именно его благодарю.
За то, что, ни о чем не спрашивая, бросился меня спасать?
За то, что позаботился, чтобы Иен с большей вероятностью дожил до больничной палаты?
За то, что без лишних вопросов просто взял и удалил видео?
Он успокаивающе поглаживает меня по спине.
– Тебе не за что меня благодарить.
Его прикосновения – целебный бальзам на самые глубокие раны этого утра.
– Тогда прости. За то, что втянула тебя во все эти проблемы.
Адриану я позвонила скорее инстинктивно, чем по собственному желанию. Даже в панике я знала, что могу на него положиться.
Наверное, потому, что для него это не первое убийство.
– Что ж, это наши проблемы. – Он пристально смотрит сверху вниз на меня, и я вижу блеск его темных глаз. – И нам нужно с ними разобраться.
Я вздыхаю.
Он прав.
Кровоточащая рана на голове.
Черепно-мозговая травма средней тяжести.
– Мы можем скорую вызвать. Сказать, что обнаружили его здесь, – предлагаю я. – Доказательства уничтожены, сомневаюсь, что он попытается провернуть такое еще раз.
Адриан в моих объятиях цепенеет и недоверчиво смотрит на меня.
– Ты собираешься оставить его в живых?
А теперь наступает моя очередь цепенеть в его объятиях.
– А ты – нет? – Я таращусь на него круглыми от ужаса глазами.
Адриан прищуривается и недовольно поджимает губы.
– Конечно нет. Оставить его в живых – значит пустить все это дело на самотек.
Пустить на самотек.
Этот термин вызывает у меня дежавю. Про Микки он говорил так же.
Я отступаю назад, не в силах мыслить ясно в дурманящем облаке аромата Адриана.
– Но он… – Я перевожу взгляд на тело Иена. – Он ни в чем не виноват.
– Он припер тебя к стенке в гараже и угрожал ножом, – безапелляционно заявляет Адриан. – Я бы только за это его убил.
У меня перехватывает горло.
– Но это же я сделала такое с ним. То есть ты смотрел видео. Из нас двоих жертва не я, а он. То, что случилось сегодня утром… я довела его до такого состояния. – Я закрываю глаза, представляя ярость, которая плескалась в его взгляде, его истерический смех. Я украла его будущее. Это он должен был поступить в Лайонсвуд.
– А теперь он сорняк, – добавляет Адриан. – Ты, может, и оторвала сегодня утром верхушку, его дух, но корни в конце концов прорастут. Он снова разозлится. Он захочет отомстить. Возможно, через месяц, а может, через год. Или даже через десять лет. Но все равно…
– Нет! – Меня снова начинает трясти. – Нет. Я не могу этого сделать. Я не могу, только не это. – Желчь обжигает желудок. – Я и так обманула его. Разрушила его жизнь. Я не могу… –
