class="p1">– Я хочу признание, записанное на видео, – обрывает он меня. – Здесь и сейчас. Я достаю телефон, а ты
во всем признаешься.
Тошнота подкатывает к горлу.
– Ладно.
Йен отступает, давая мне достаточно места, чтобы я могла вздохнуть, и выуживает из кармана телефон. Возможно, увеличившаяся между нами дистанция придает мне смелости, но я подаю голос:
– Ты же понимаешь, что это будет выглядеть как признание под давлением, да? Я стою на фоне убогих стен гаража, напуганная до полусмерти. Лучше бы записать признание на диктофон.
Он фыркает.
– Это еще зачем? Чтобы ты смогла сказать потом, что это фейк? Что я нанял кого-то, чтобы подделать твой голос? Или использовал ИИ? Ну уж нет. – Он со злостью смотрит на меня сквозь камеру телефона. – Поппи, на этот раз тебе не отвертеться. В твоих же интересах сделать это как можно убедительнее. – Он определенно стал спокойнее, чем пять минут назад, но опасный тон его голоса заставляет меня оставить при себе язвительные комментарии.
Йен направляет на меня камеру телефона, и мне приходится, подавляя все инстинкты, вопящие от ужаса внутри меня, сделать вид, что на лице у меня написан не страх, а раскаяние.
Я называю свое имя, класс в Лайонсвуде, а также имя Йена, но опускаю некоторые неприятные аспекты истории: то, что я отравила одноклассницу и что в данный момент даю это признание под принуждением.
И только когда Йен выключает камеру, реальность обрушивается на меня болезненно и неожиданно.
Йен может сделать – и, вероятно, сделает – с этим видео все, что пожелает.
Уверена, пошлет декану Робинсу, но, кроме того, может выложить в интернет. Может разослать во все колледжи страны.
И я лишусь будущего.
Пратта, Гарварда и, скорее всего, Адриана… Грудь сжимается от панического ужаса.
Просто мошенничество – это одно, но совсем другое дело, когда его предают огласке… Тогда даже Адриан не сможет меня защитить.
И скорее всего, не захочет.
Иен, потеряв ко мне интерес, пересматривает мое признание, и я слышу собственный голос из динамиков его телефона.
По всему телу разливается адреналин.
Мне очень жаль.
Я не свожу глаз с Иена.
Ты такого не заслужил.
Тянусь назад и нащупываю рукой разводной ключ Рика.
Но я слишком усердно вкалывала, чтобы просто стоять и смотреть, как мое будущее вылетает в трубу.
А затем я замахиваюсь.
Разводной ключ обрушивается на череп Иена. В его глазах мелькает удивление. И он тяжело оседает на пол.
Глава 31
Он дышит. Я вижу, что он дышит.
Присев на корточки рядом с ним, кажется, целую вечность смотрю на то, как равномерно поднимается и опускается его грудь, и каждый раз, когда она успешно наполняется воздухом, я говорю себе, что, по крайней мере, не стала убийцей.
Пока что.
Достаю свой телефон, сердце сжимается от ужаса.
Прошло всего каких-то двадцать минут, но с таким же успехом могло пройти и двадцать часов. Я не могу с уверенностью сказать, что за стенами этого гаража вообще остался мир – по крайней мере, тот, который мне знаком. Кто знает, может, пока я была заперта в этом месте с Иеном, солнце уже выжгло дотла всю планету.
Если бы не кровь, которая сочится у него со лба и окрашивает пол в гараже Рика в багровый цвет, я бы решила, что он уснул. Черты его лица больше не искажает ярость, из его рта больше не брызжет злость, а в его руке уже нет ножа.
После того как Иен выронил нож, я пнула его к противоположной стене гаража.
Снова смотрю на экран своего телефона.
Двадцать одна минута.
Вряд ли это хороший знак, что он так долго был без сознания, да?
Я смотрю на его вздымающуюся грудь, не зная точно, то ли у меня разыгралась паранойя, то ли его дыхание и правда становится поверхностным.
Не лучше ли просто позвонить в полицию?
Я могу придумать историю о том, как нашла его здесь уже без сознания. Прикусываю губу.
Двадцать две минуты.
Я должна просто вызвать скорую, и к черту последствия.
И как только заношу палец над кнопкой экстренного вызова, раздается резкий стук в дверь гаража.
Сердце пропускает удар, я мгновенно вскакиваю.
О боже.
Это было ошибкой.
Лучше бы вызвала копов, и будь что будет.
Бросаю взгляд вниз на распластавшееся тело Иена.
Теперь уже слишком поздно.
– Входи, – хрипло отзываюсь я.
Дверь настежь распахивается.
– Детка, а ты действительно умеешь нагнать атмосферы. Говоришь мне приехать одному, привезти аптечку, постучать три раза – я, честно говоря, сильно… – массивный силуэт Адриана заполняет весь дверной проем. Он переступает порог с аптечкой в руках и застывает с широко раскрытыми глазами, – …заинтригован, – заканчивает он.
Я не произношу ни слова, пока он окидывает представшую перед ним картину тем же аналитическим взглядом, с которым проверял мои эссе по истории и домашнюю работу по математике. Он рассматривает бесчувственное тело, распростертое перед ним, окровавленный гаечный ключ, а потом снова смотрит на меня.
В его глазах отчетливо вспыхивает удивление – всего лишь на миг, – прежде чем он берет себя в руки.
– Ты ранена? – требовательно спрашивает он.
Я не успеваю сказать «нет», а он уже одним прыжком преодолевает расстояние между нами и пытается меня осмотреть.
– У тебя где-то идет кровь? – Он ощупывает голову шею и даже тело – без сомнения, в поисках источника крови. – У тебя где-то болит, детка?
– Аптечка не для меня. – Я киваю на Иена. – Это его нужно осмотреть.
Он отвечает без малейших колебаний:
– Нет, пока не буду до конца уверен, что с тобой действительно все хорошо. Ты сама можешь не почувствовать. Твое тело может быть в шоке, ты можешь…
– Адриан! – повышаю голос, одновременно приказывая и умоляя. – Пожалуйста. На мне ни царапины. Просто осмотри его. Прошу тебя.
Выражение его лица заметно смягчается, и он послушно переключает все свое внимание на Иена.
Опускается на колени рядом с ним, достает из аптечки пару одноразовых перчаток и инспектирует рану.
– И долго он уже без сознания?
Я топчусь поодаль, переживая, что, если подойду слишком близко, моя нервозность может перекинуться на Адриана.
– С того времени, как я тебе позвонила.
К моему удивлению, этот ответ не вызывает у него такой паники. Более того, Адриан как никогда спокоен, расспрашивая о состоянии Йена.
– И все это время у него идет кровь?
– Думаю, да. Я хотела ее остановить, но не нашла здесь ничего достаточно чистого.
И еще слишком боялась, что, пока
