Мне плохо только от одной мысли об этом. – Не могу
забрать ее.
– Детка. – Адриан медленно подходит ко мне, его голос мягкий, как подтаявшее масло. Он говорит со мной так, будто я загнанное в угол животное, готовое в любой момент вырваться и сбежать. – Он уже тяжело ранен.
Я непонимающе моргаю, глядя на него.
– Ты назвал это средней тяжестью.
– Без должного лечения это наверняка приведет к летальному исходу.
– Нет. Ни в коем случае. Я не хочу…
– Тебе не придется этого делать, – тихо говорит он, и до меня не сразу доходит, что он имеет в виду. Что предлагает.
– Нет, – выдыхаю я. – Нет. Я не хочу, чтобы ты это сделал. Я никогда бы не стала просить тебя о таком.
Он криво ухмыляется.
– Для человека, который вместо копов вызвал меня, у тебя слишком много нравственных заморочек.
Я собираюсь было возразить, но внезапно раздавшийся болезненный стон разрезает воздух, и мы одновременно оборачиваемся на него.
Йен приходит в себя и тихо постанывает.
У меня перехватывает горло.
– Йен…
– Как ты себя чувствуешь? – Адриан раньше меня оказывается возле него. – Ты помнишь, что произошло?
О боже.
Йен сонно моргает, как будто мир перед его глазами впервые обретает четкость.
– Ох… – Он останавливает взгляд на Адриане. – А ты кто такой?
– Тебе лучше не вставать, – советует ему Адриан. – У тебя травма головы.
Йен снова моргает.
– У меня… – И тут его взгляд падает на меня, и я вижу это – тот самый момент, когда туман в его голове рассеивается и он вспоминает как минимум то, почему так на меня зол.
Адриан тоже это видит.
– Он помнит достаточно, – рявкает он. – Ну что, закрыть этот гештальт для тебя? – Он смотрит на Йена с такой мрачной решимостью, что даже мне становится не по себе. – Думаю, мне это понравится.
– Что… – Йен слишком дезориентирован, чтобы понимать, о чем говорит Адриан, но я прекрасно его поняла.
Хватаю его за руку – можно подумать, у меня хватило бы физической силы его остановить.
– Нет.
К его чести, он не стряхивает мою руку, но смотрит на меня с легким разочарованием.
– Ты не хуже меня знаешь: сорняки надо вырывать с корнем.
– Я уже достаточно у него забрала, – шепчу только для ушей Адриана. – Пожалуйста, не заставляй меня жить с тем, что я еще что-то у него отниму.
Если он все же решит убить Йена, помешать я вряд смогу Если дойдет до крайности, геройствовать я не собираюсь.
Буду стоять в стороне и, как последняя трусиха, позволю этому случиться.
Но пожалуйста, не делай меня еще большей трусихой, чем я есть.
Он слегка хмурится, и на миг на лице его мелькает странное выражение, которое сменяется…
Решимостью.
– Ладно, милая, – сдается он. – Пусть будет по-твоему.
Не давая мне времени на то, чтобы даже выдохнуть с облегчением, Адриан уже переключает все свое внимание на Йена, и в его голосе не остается ни капли мягкости.
– Слушай сюда, Йен Кризи. Вот как мы поступим.
Йен все так же дезориентированно смотрит на него.
– Я даже не знаю те…
Нога в итальянском лофере опускается ему на горло, прерывая на полуслове.
У меня падает челюсть на пол, и туда же ухает желудок.
– Адриан…
– Советую тебе внимательно меня послушать, Йен. Повторяться я не собираюсь.
Я слышала сотни вариаций голоса Адриана, но никогда не слышала настолько убийственного спокойствия, которое прямо сейчас слетает с его губ.
Это похоже на затишье перед бурей. Тревожная тишина в лесу, когда замолкают птицы, насекомые перестают жужжать и твое тело распознает приближение хищника раньше, чем видят твои глаза.
Вот на что это похоже.
Но только не для меня.
Йен так широко распахивает глаза, что они чуть не вываливаются из орбит. Он пытается избавиться от ботинка Адриана на своей шее, но, конечно, бесполезно.
– Постарайся не двигаться, – с насмешкой советует ему Адриан. – Чем больше дергаешься, тем тяжелее станет твоя травма.
Йен замирает под его ногой.
Адриан ослабляет нажим, но ногу не убирает. Один точный удар отделяет Йена от перелома трахеи.
– Что ты… – выдыхает Йен.
– Я хочу предложить тебе сделку. Как по мне, это больше, чем ты заслуживаешь, но я делаю это не ради тебя. – Сделку? – Четыре года назад тебя из-за обмана лишили возможности учиться в Лайонсвуде, – продолжает Адриан, и на лице Йена мелькает удивление. – Ты пропустил школьную форму, зимы в Коннектикуте, богатеньких девчонок, которые пару недель потаскали бы тебя за собой, как новую сумочку. Так что сейчас тебе, понятное дело, обидно. Ты зол. Ты жаждешь мести.
Йен переводит взгляд на меня, объект его презрения, но только на мгновение, потому что в следующую секунду уже снова хрипит, хватая ртом воздух.
– Не смей смотреть на нее своими погаными глазами! – рявкает Адриан. – Тебе нельзя на нее смотреть.
Йен повинуется, тут же переводя взгляд на Адриана, и давление на его шею ослабевает.
Я жду, что жестокость Адриана меня шокирует – что мне станет противно до тошноты, – но вместо этого чувствую, как опаляет жаром низ живота.
Нет, нет, нет.
Меня это не заводит.
– Как я уже сказал, – продолжает Адриан, даже не подозревая о моих метаниях. – Тебе хочется справедливости. Полагаю, для этой цели ты и записывал видео. Ты собирался его опубликовать и сделать так, чтобы Поппи никогда не получила аттестат. А потом еще долгие годы наслаждаться своей затаенной обидой. – Иен будто бы пытается прищуриться, но в его нынешнем положении это выглядит как гримаса. – Но сегодня тебе повезло: я хочу предложить тебе кое-что получше, чем справедливость. Компенсацию.
Я едва не ахаю от удивления.
Компенсацию?
– Не в моих силах вернуть тебе возможность учиться в Лайонсвуде. Но я все же могу дать тебе средства, которые могли бы быть в твоем распоряжении. Четыре года учебы – это значит, что у тебя было бы… – Восемьсот сорок шесть тысяч долларов. Я почти уверена, что у меня остановилось сердце. – …восемьсот сорок шесть тысяч долларов. Этого более чем достаточно, чтобы оплатить любое образование, какое только пожелаешь, или начать новую жизнь в любом другом городе. Чек я могу выписать тебе здесь и сейчас.
Йен округляет глаза.
– Разумеется, есть кое-какие условия, – добавляет Адриан. – Через десять минут ты вызовешь скорую – она определенно тебе понадобится – и скажешь им, что сегодня утром, когда работал в гараже, поскользнулся и упал. Ты сотрешь имя Поппи – в чем бы ты там ее ни подозревал – из своей памяти. Ты не будешь обращаться в прессу. Ты не
