Читаем без скачивания Оттепель - Роман Смирнов

Батальон задержал русских на сутки, и за эти сутки Клейст выстроил новую линию в двенадцати километрах южнее прорыва, и русские, прорвавшись, упёрлись в свежие окопы, и прорыв потерял темп.

Но темп не направление. Направление осталось: на юг, к Никополю. Русские подтягивали артиллерию, накапливали пехоту, и через два дня ударили снова, и снова прорвали, и Клейст снова отвёл, и батальон Келлера, стоявший в двадцати километрах левее, получил приказ сдвинуться вправо и занять позицию на фланге, и с этого дня Келлер отступал.

Отступать Келлер умел. Он научился этому прошлой зимой, когда русские перешли в наступление и его рота — тогда он командовал ротой — отходила тридцать километров за двое суток, и каждый километр стоил людей. В декабре было хуже: мороз, грязь замёрзшая, техника не заводилась, раненые умирали от холода. Сейчас было лето, степь, жара, и раненые умирали от жажды, но умирали медленнее, и эвакуация работала, и машины заводились, и отступление выглядело не как бегство, а как манёвр, и это было важно, потому что солдаты, которые знают, что отступают по приказу, дерутся лучше, чем солдаты, которые подозревают, что бегут.

Келлер сидел на ящике из-под миномётных мин и смотрел в бинокль на северный склон. Степь. Сухая, жёлтая, выжженная. Подсолнухи на левом фланге, поле, которое никто не убрал: убирать некому, деревня за полем была пустая, жители ушли на восток, когда немцы пришли год назад, и с тех пор в деревне жили только крысы и вороны. Подсолнухи стояли высокие, по грудь, и головки их были повёрнуты к востоку, к солнцу, и в подсолнухах можно было спрятать взвод, и Келлер это знал, и на левом фланге стоял пулемёт, который смотрел на подсолнухи так же внимательно, как Келлер в бинокль.

— Герр обер-лейтенант.

Фельдфебель Краус. Третья рота, точнее, то, что от неё осталось: шестьдесят два человека, два пулемёта, один миномёт без достаточного количества мин. Краус был из Саксонии, невысокий, с широким красным лицом, которое не загорало, а обгорало, и обгорало заново каждую неделю, и кожа на его носу шелушилась с мая. Краус воевал добросовестно, без жалоб и без вопросов, и Келлер ценил его надёжность выше инициативы: инициативный солдат может сделать что-нибудь неожиданное, а надёжный делает то, что приказали, и делает правильно.

— Что.

— Связь с полком. Майор Реннер спрашивает, готовы ли мы к двадцати двум.

— Готовы. Порядок отхода: третья рота первая, вторая прикрывает. Миномёт — в арьергарде. Маршрут — по балке на юго-запад, к мосту через Каменку. Дистанция между ротами — четыреста метров.

— Русские заметят.

— Русские заметят утром, когда мы уже будем за Каменкой. Ночью они не пойдут: после дневного боя у них не меньше потерь, чем у нас, и командир их полка не безумец, он не полезет в темноте на высоту, которую днём не смог взять. Утром обнаружит пустые окопы. К тому времени мы будем на южном берегу Каменки, и мост будет взорван.

Краус кивнул. Ушёл. Келлер опустил бинокль.

Мост через Каменку. Сапёры заложили заряды вчера: сто двадцать килограммов тротила в деревянные сваи, провода к подрывной машинке на южном берегу. Мост был нужен, чтобы отойти, и не нужен, когда отойдут: русским он пригодился бы, но русские его не получат. Каменка мелкая, по пояс, но берега крутые, глинистые, скользкие, и танк по такому берегу не съедет, а пехота будет переходить вброд, под огнём, и это даст ещё сутки, новые окопы, новые минные поля, новый рубеж. И новый приказ на отход, когда русские прорвут и этот.

Келлер убрал бинокль в футляр. Встал. Прошёл по траншее к наблюдательному пункту, блиндажу в три наката с амбразурой, обращённой на север. В блиндаже пахло землёй, потом и табачным дымом, и на столе из снарядного ящика лежала карта, придавленная по углам камнями. На карте красным карандашом была отмечена линия обороны, и линия эта за семь дней отползла на двенадцать километров к югу, и след красного карандаша, пять рубежей, пять ночных переходов, пять утренних окапываний — выглядел как кардиограмма отступления: ровная, без рывков, без провалов, но направленная в одну сторону.

На столе, рядом с картой, лежало письмо. Келлер писал его третий день и не мог закончить: каждый вечер, когда он садился дописывать, происходило что-нибудь, что делало написанное утром неправдой. Три дня назад он написал: «Мы стоим крепко, и русские не продвигаются.» Это было правдой в тот день. На следующий день пришёл приказ на отход, и фраза стала ложью. Вчера он написал: «Потери умеренные, настроение бодрое.» Потери были умеренные — шесть убитых за день, — но настроение бодрым не было: бодрым оно бывает у людей, которые идут вперёд, а не назад.

Письмо было жене, в Дрезден. Жена не знала, где он: почтовый адрес, номер полевой почты, география засекречена. Она знала, что он на Восточном фронте, и знала, что жив, потому что письма приходили. Келлер хотел написать ей что-нибудь настоящее, но настоящее было: отступаем, жарко, вода в колодцах гнилая, сержант Хербст убит вчера осколком в голову, и половина моих людей не доживёт до зимы. Это он написать не мог, и не мог солгать, а лгать жене в письме, которое может оказаться последним, было хуже, чем не написать вообще.

Он убрал письмо в планшет, к приказам на отход.

В четырнадцать тридцать русские начали обстрел. Не артподготовку, беспокоящий огонь: десять-пятнадцать снарядов в час, по гребню, с перелётами и недолётами, без корректировки. Так стреляют, когда хотят не уничтожить, а не дать работать: копать нельзя, высунуться нельзя, перебежать от блиндажа к блиндажу можно только в паузах, считая секунды между разрывами. Келлер считал. Паузы по сорок-шестьдесят секунд. Калибр стотридцатка. Бьют с закрытой позиции, из-за холма в пяти-шести километрах. Корректировщик, вероятно, сидит в подсолнухах на левом фланге, или на крыше сарая в деревне, или нигде: просто бьют по карте, по квадрату, в котором обозначена высота 87,2.

В шестнадцать русские попробовали подняться. Две роты, может три, триста-четыреста человек, вышли из-за бугра в полутора километрах к северу и пошли цепью, и цепь была ровная, не рваная, и шла быстро, и Келлер подумал: хорошо обученные, не новобранцы: новобранцы идут неровно, сбиваются в кучки, толпятся на флангах, а эти шли как на учениях, с интервалом в пять метров, и у каждого второго за спиной скатка, и скатки были тёмные, не новые.

— Огонь по готовности, — сказал Келлер.

Два пулемёта ударили с гребня. MG-42, новые, с ленточным питанием, полторы тысячи выстрелов в