и поднялся на борт, чтобы встретиться с сэром Томасом Ловеллом.
Как только его проводили к нему, он понял, что поступил глупо, приехав, ибо Ловелл, не теряя времени, обвинил Тиррелла именем Короля в государственной измене.
— Это чудовищно, — сказал Тиррелл. — Я совершенно невиновен.
— Вам придется вернуться со мной в Англию.
— Мне обещали охранную грамоту. Я не боюсь отвечать перед обвинителем, но я вернусь в замок, чтобы привести там дела в порядок. Затем я вернусь в Англию, чтобы ответить на эти ложные обвинения.
— Вы немедленно пошлете весточку сыну. Замок должен быть сдан без промедления.
— Я не пошлю такого сообщения.
— Думаю, пошлете, сэр Джеймс. Если вы этого не сделаете, вас немедленно выбросят в море.
— По чьему приказу?
— Того, кому нельзя не повиноваться.
— Вы имеете в виду... Короля?
— Я этого не говорил. У меня приказ доставить вас в Англию... Мне не сказали, живым или мертвым... только доставить любой ценой.
— Позвольте мне вернуться в замок. Позвольте мне собраться в дорогу.
Ловелл покачал головой.
— Замок должен сдаться. Вы отправите послание сыну.
Он подал знак двум крепким мужчинам, которые тут же выступили вперед и схватили Тиррелла.
— Вы готовы подписать приказ? Море сегодня неспокойно. В вашем облачении у вас мало шансов выжить.
«Они говорят серьезно, — подумал Тиррелл. — Что за всем этим стоит? Почему Король не прислал мне простой приказ вернуться? Я бы так и сделал. Мне нечего бояться его. Или... есть чего? Нет, он не мог. Он бы не посмел. То, что я мог бы рассказать...»
Его охватила дрожь. Ему показалось, что он видит холодные глаза Генриха Тюдора, устремленные на него.
Он сказал:
— Я подпишу приказ о сдаче замка. Только моя подпись удовлетворит сына.
Ловелл улыбнулся и склонил голову.
Он подозвал гонца.
— Немедленно доставь этот приказ в замок. Томас Тиррелл и Джон Дайтон должны присоединиться к нам здесь, на корабле, без промедления.
— Мой сын ничего не знает о... о чем бы вы меня ни обвиняли.
— У нас свои приказы, — улыбнулся Ловелл. — И мы намерены исполнить их в точности.
Очень скоро Томас Тиррелл и Джон Дайтон присоединились к сэру Джеймсу на корабле.
***
Еще не достигнув Англии, Тиррелл понял, что совершил глупость, покинув замок. Если бы он этого не сделал, он был бы там сейчас... обороняя его от гарнизона Кале. Его обманули. Ему не следовало подчиняться вызову Ловелла. И что теперь? Он знал, что его обвинят вместе с Саффолком. Он не совершал измены. Правда, Саффолк навещал его, но они даже не говорили об измене. На честном суде он сможет это доказать. Саффолк оправдает его, ведь Саффолк — человек чести, пусть даже импульсивный и горячий.
«С нами все будет хорошо, — думал Тиррелл. — Должно быть, ведь мы ничего не сделали».
Его главная тревога была о сыне Томасе. Томас был совершенно невиновен. Было гнусно втягивать его в это. Что бы ни случилось, Томас не должен пострадать.
Стояла весна, но в воздухе разливалась прохлада. Его тщательно охраняли, а с ним Томаса и Джона Дайтона. Их доставили в Лондон, и когда он увидел впереди громадное серое сооружение и понял, что это и есть место его назначения, его охватил холодный ужас.
Он был пленником Короля. Что они могут доказать против него? Ничего. Он обманывал себя. Люди Короля всегда могли доказать то, что хотели, и что-то подсказывало ему: в этом обвинении кроется нечто большее, чем он поначалу думал.
***
Он был прав. Суд был скорым. Его судили, и вместе с Томасом и Дайтоном признали виновным. Дело заключалось в том, что Саффолк искал помощи, чтобы выступить против Короля, получал определенные деньги, планировал мятеж, а сэр Джеймс Тиррелл был его сообщником.
Где был Саффолк? Он слышал, что того арестовали и обвинили у креста собора Святого Павла как предателя вместе с Уильямом де ла Полем и Уильямом Куртене. Они находились где-то в заключении. Он не знал где.
Но он, Тиррелл, был приговорен к смерти. Странно, что Саффолку и его сообщникам не вынесли приговор, а Джеймс Тиррелл, не принимавший участия в мятеже и чей единственный грех состоял в том, что он принял старого друга, навестившего его, должен был умереть.
На следующий день его должны были вывести на Тауэр-Грин, и там он разделит участь предателей. Ему следовало быть благодарным, что это будет топор, а не та худшая участь, что уготована некоторым.
Были сумерки, когда дверь его камеры открылась. Не было сказано ни слова, но фигура, плотно закутанная в плащ, вошла внутрь и встала, наблюдая за ним.
Дверь затворилась, и они остались одни.
Дрожь пробежала по спине Тиррелла. Он подумал, что это ангел смерти уже пришел за ним.
Затем голос произнес:
— Джеймс Тиррелл, завтра вы умрете.
— Кто вы? — спросил он.
— Неважно. Вы умрете, и ваш сын вместе с вами.
— Я невиновен в том, в чем меня обвиняют. Быть может, я совершал преступления в своей жизни, но я не участвовал в планах Саффолка. Что касается моего сына, он совершенно невиновен во всем, что могут ему вменить. Его обвиняют несправедливо...
— Он встретит свою смерть завтра... если вы его не спасете.
— Спасу его? Как?
— Это возможно.
— Вы пришли помочь ему?
— Я заключу с вами сделку. Вы можете спасти жизнь своему сыну.
— Как? Как?
— Это легко. Вы не можете спасти собственную жизнь. Этого было бы слишком трудно достичь, но вы можете спасти сына.
— Только помилование от Короля может сделать это.
— Я мог бы получить это помилование.
— Кто вы?
— Скажем так: я пришел от того, кто может помиловать вашего сына.
Тиррелл молчал. Его сердце бешено колотилось. Этого не могло быть... Но, возможно, так и есть.
— Что... что я должен сделать?
— Признаться кое в чем... в том, что случилось несколько лет назад.
Тиррелл молчал. Он почувствовал, как волосы на затылке начинают шевелиться; ему казалось, что стены камеры сдвигаются. Всякий раз, проходя мимо этого места, он чувствовал тревогу, и так было с тех пор, как...
Но это было давно. Это было преступление другого человека. Можно ли винить его за то, что он проследил за его исполнением? Он должен был это сделать. От этого зависело так много... его
