тянет ли кто законные руки к короне. Ты, друг мой, всегда был верен нашему Дому Йорков.
— Увы, царствование короля Ричарда было слишком коротким. Он был нашим законным Королем.
— Я часто гадаю, сколько правды было в той истории о помолвке Эдуарда с Элеонорой Батлер, — продолжил Саффолк.
— Это одна из тайн, которая никогда не будет разгадана.
— А есть и другая. Те два маленьких мальчика... Оба короли, если правдива история, что старший умер раньше младшего. Король Эдуард Пятый и король Ричард Четвертый. Они были милыми мальчиками. Я видел их иногда, когда был молод. Странная история. Удивляюсь, почему Король не расследует это дело, ведь если один из этих мальчуганов жив, он и есть истинный Король. Генрих не может объявить их бастардами, ибо если они таковы, то такова и его Королева — а как мог Король Англии жениться на бастарде!
— Это давняя тайна, — сказал Тиррелл, глядя прямо перед собой. — Слишком много времени прошло, чтобы разрешить ее сейчас.
— Но она, должно быть, преследует Короля... если только он не знает ответа.
— Быть может, и знает.
— Ты думаешь, может?
Тиррелл помолчал, а затем произнес, словно обращаясь к самому себе:
— О, это было так давно. Но ты, милорд, каковы твои планы?
— Отдохнуть здесь немного и осмотреться.
— Мой сын и я будем рады принимать тебя здесь столько, сколько пожелаешь.
— Мне нельзя задерживаться надолго. Этим я скомпрометирую тебя перед Королем.
— Он знает, что у меня нет планов восставать против него.
— Тогда тебе не стоит быть слишком дружелюбным с теми, у кого есть на то причины.
Тиррелл посмотрел на Саффолка с неким изумлением.
— Ты, милорд... но как?
— Почему бы мне не узнать? Вполне возможно, у меня есть друзья на континенте. Что до тебя, Джеймс, тебе бы лучше не связываться со мной слишком открыто... пока это не станет безопасным.
Лицо Тиррелла окаменело.
— Я не боюсь Короля, — сказал он.
— Нет, ты далеко. Он был тебе добрым другом... так сказать. В конце концов, ты был ревностным сторонником короля Ричарда.
— О да... Должен сказать, мне простили мою верность Дому Йорков. Он сделал меня шерифом Гламоргана и Морганнока и даровал пожизненное констебльство в замке Кардифф с жалованием в сто фунтов в год.
— Щедрое обхождение для скряги. За всем этим что-то кроется. Должно быть.
— Да, — согласился Тиррелл, — должно быть.
— У Тюдора всегда свои резоны, и он не привык давать что-то за просто так. Должно быть, он был о тебе высокого мнения, Джеймс. Должно быть, он очень высоко ценил твои услуги. И теперь у тебя Гин. Почти так, словно он хотел убрать тебя из страны. Это показывает, что он тебе доверяет.
— Да, думаю, он мне доверяет.
— Тогда сохрани это доверие... до того момента, пока не решишь, что оно больше не нужно. С Тюдором нужно быть хитрым.
— Тут ты прав. Береги себя, милорд.
— Можешь быть уверен, я поберегусь.
Вскоре после этого Саффолк покинул Гин. Тиррелл с облегчением смотрел ему вслед.
У него были веские причины знать, насколько безжалостным может быть Генрих Тюдор.
***
Именно тогда шпионы Генриха на континенте принесли ему вести, что Саффолк некоторое время гостил у сэра Джеймса Тиррелла в замке Гин. Это усилило беспокойство Генриха, и он решил, что Саффолка нужно вернуть в Англию, а если не удастся убедить его вернуться добром, придется применить силу.
— Я предложу ему помилование за возвращение, — сказал Генрих Дадли. — Дам понять, что об этом несчастном случае с убийством забудут.
— Вы полагаете, это мудро, милорд?
Генрих задумался. Были вещи, о которых не знал даже Дадли. Он твердо произнес:
— Да, я полагаю, это мудро. Я хочу, чтобы Саффолк был в Англии, где мы сможем за ним присматривать.
Когда Саффолк принял королевских посланцев, прибывших с помилованием, он решил, что лучше всего будет вернуться. Пока что он не совершил греха против Короны, а он знал, что именно этого Генрих боится на самом деле.
Так что он вернулся, и Король принял его.
Генрих настороженно изучал его, гадая о его делах на континенте. Врагов Дома Тюдоров там хватало, но его не слишком тревожили попытки Саффолка собрать против него армию. Он полагал, что успеха они не возымеют. Однако его занимало, о чем говорили Саффолк и сэр Джеймс Тиррелл, когда были вместе.
— Что ж, — приветливо сказал Генрих, — ту стычку, в которой был убит человек... мы предпочтем забыть о ней.
— Я рад этому. Я не мог поступить иначе. Меня оскорбили.
— Такие моменты случаются, и в пылу страстей... что ж, это понятно.
Саффолк подумал: «Хладнокровная рыба. Кто может вообразить, что его когда-либо охватывал пыл страсти? Его глаза были холодными и бледно-голубыми... как непохоже на Эдуарда, который вспылил бы, накричал, а вскоре они бы уже смеялись и пили за здоровье друг друга. С Эдуардом человек знал, чего ожидать. С Тюдором никогда нельзя быть уверенным».
— Итак, вы навестили Тиррелла в Гине, — тихо сказал Король.
— Это была первая остановка, милорд.
— И как поживает комендант замка?
— В добром здравии, полагаю. С ним его сын — славный, достойный юноша.
— Да, да. Хорошо иметь сыновей. Доволен ли он своей жизнью там?
— Похоже, что так.
— У вас, должно быть, нашлось много тем для разговора. Я знаю, каково это, когда встречаешь земляка. Говорил ли он об Англии... о своей прошлой жизни здесь?
— Не много. Мы пробыли вместе совсем недолго.
Генрих пытался прощупать мысли собеседника. Сказал ли Тиррелл что-нибудь? Конечно, нет. Он не такой глупец.
Он сменил тему. Он не хотел, чтобы Саффолк заподозрил его в чрезмерном интересе к Джеймсу Тирреллу.
Он завершил встречу. Важно было то, что разлад между Генрихом и Саффолком теперь закончился, хотя оба относились друг к другу с легкой опаской.
***
Это случилось как раз перед тем, как юного графа Уорика привели на плаху и обезглавили. И незадолго до того, как Перкин Уорбек поплатился за свое безрассудство.
После казни Уорика Саффолку стало не по себе. Уорик умер из-за своих прав на престол. У него, Саффолка, права были не столь весомы, но они существовали; к тому же он уже выказал свою неприязнь к Генриху Тюдору.
Он счел
