не перенапрягался, и со временем, уверяла она себя, его здоровье поправится.
Она должна благодарить судьбу. Ей повезло. Стоило лишь оглянуться совсем немного назад, чтобы вспомнить, как она страшилась замужества; и вот она здесь, с самым кротким из мужей, добрым и умным, интересным и нежным. Какое ей выпало счастье! Она напишет домой и расскажет матери, как она счастлива.
***
Еще одна церемония! Как же юный Генрих любил их — особенно такие, как эта, когда его брата не было рядом. Это придавало ему особую значимость. Он шел рядом с Королем, принимая почести, которые достались бы Артуру, будь тот здесь, и мог воображать себя принцем Уэльским — будущим королем.
Втайне он был в восторге и от причины торжества. Маргарита выходила замуж — правда, по доверенности — за Короля Шотландии. Скоро сестра уедет, и он избавится от ее раздражающего присутствия. Маргарита была слишком похожа на него самого: слишком напориста, слишком полна чувства собственного достоинства, вечно стремящаяся вырваться вперед. Более того, она была проницательна. Она слишком легко видела его насквозь и часто облекала в слова то, что у него было лишь в мыслях. Это обескураживало. Она была умна и старше его. Возможно, она жалела, что не родилась мальчиком; ведь тогда... случись что с Артуром... Монархом стала бы она.
Артур постоянно занимал его мысли — здоровье Артура, вероятность его смерти. Такие думы лучше было скрывать, и подозрение, что Маргарита догадывается о них, сильно его тревожило. Поэтому было так утешительно знать, что Маргарите уготована Шотландия. Жаль, конечно, что отец постановил, будто она еще слишком юна, чтобы покинуть Англию немедленно.
Что ж, со временем ей придется уехать, а Скелтон говорил Генриху, что по прибытии она столкнется с положением дел, для распутывания которого потребуются все её таланты.
Что он имел в виду? Подмигивания, толчки локтем и те интригующие намеки, столь свойственные Скелтону.
— Король Яков — необузданный малый, милорд. Любви в нем хоть отбавляй.
— Разве это не хорошо?
— Любви к женщинам, милорд, безрассудной любви к женщинам. Заметьте, никто не сравнится с вашим собственным прославленным дедом, как я слышал, но готов поклясться, что Яков Шотландский дышит ему в затылок.
— Но когда он женится на Маргарите...
— Ах, когда он женится на Маргарите! Брак... это время, когда мужчины каются в грехах; они уже посеяли свои дикие овсы, а теперь остепенятся, чтобы посеять немного культурных, а? Хотел бы я быть там, чтобы увидеть, как госпожа Маргарита управится с Бойдами, Кеннеди, Драммондами... О, и как они управятся с ней!
Генрих рассмеялся.
— Она будет знать, что делать, уверяю тебя.
— Уверен, на это стоит посмотреть.
— А теперь я должен отправляться в Ричмонд по этому делу... вместо брата.
— Вам это очень к лицу, милорд... место вашего брата...
Таким был Скелтон: выражение его лица сменялось с непристойного на задумчивое.
Итак, в Ричмонд, на церемонию. Отец смотрел на него с некоторой критикой, словно упрекая за слишком здоровый вид и бурную энергию. Королю это могло не нравиться, но народу нравилось, и Генрих проницательно подозревал, что одобрение народа для него важнее даже отцовского. Это не было настоящей критикой, понимал Генрих. Лишь тоскливая мысль о том, как бы он был рад, будь у Артура хоть половина здоровья Генриха.
Королева выглядела бледной, хотя и пыталась это скрыть. Скелтон — умевший узнавать подобные вещи — говорил, что аптекарь постоянно шлет ей снадобья, и она часто отправляет монахов и священников в паломничества к известным святыням страны, чтобы они молились за неё.
Маргарита сияла. У нее почти не было сомнений по поводу поездки в Шотландию. Для Маргариты была типична неспособность представить, что она может в чем-то потерпеть неудачу. Если до нее и доходили слухи о беспорядочной жизни будущего мужа, она не подавала виду. Она была уверена: как только он увидит её и осознает свою удачу, ничто другое не будет иметь для него большого значения.
Они отстояли мессу в часовне, а затем направились оттуда в большие покои Королевы, где должен был совершиться брак по доверенности.
Генрих слушал голоса.
— Я, Патрик, граф Ботвелл, доверенное лицо превосходнейшего, высочайшего и могущественного Принца Якова, милостью Божьей Короля Шотландии, моего государя, имея достаточные полномочия, власть и повеление заключить брак per verba de presenti от имени моего названного государя с тобой, Маргарита...
И так далее, и так далее... Он будет рад, когда всё закончится и начнется пир. Будут турниры... танцы, и он превзойдет всех во всем.
А теперь ее черед:
— Я, Маргарита, перворожденная дочь превосходнейших, высоких и могущественных Принца и Принцессы, Генриха, милостью Божьей короля Англии, и Елизаветы, Королевы оной...
«Милостью Божьей», — подумал Генрих. Скелтон говорил: «Милостью удачи, Госпожи Фортуны, явившейся на Босвортское поле».
— Удача — это наверняка и есть милость Божья, — спорил Генрих.
— Это вопрос спорный, — был ответ.
Он был скверным, этот Скелтон. Если бы Король знал, какие крамольные речи он произносит...
«Но он мне нравится, — подумал Генрих. — Что бы он ни говорил... и пусть он порой смеется надо мной... все же по какой-то странной причине я хочу, чтобы он был рядом».
Наконец... всё кончилось. Теперь пир. Королева вела дочь за руку к обеденному столу. Две королевы вместе. Генрих ощутил прилив гнева. Маргарита — королева. По рангу выше герцога, полагал он. Это невыносимо.
Но в турнирах и представлениях он блистал. Он был уверен, что все смотрят на него.
— Триумф, триумф, — сказал позже Скелтон. — Невеста вела себя с грацией и очарованием. И теперь, когда у нас в детской королева, мы должны следить за манерами.
— Королева! Это всего лишь брак по доверенности.
— И все же королева. Вы увидите, что отныне ее всегда будут именовать Королевой Шотландии.
— Надеюсь, ее скоро отправят в Шотландию. Может, там она не будет так важничать.
— Маргарита всегда будет Маргаритой... а Генрих — Генрихом, — заметил Скелтон.
— Со мной обращались как с принцем Уэльским.
— Как и следовало, милорд... в отсутствие самого Принца.
— Скелтон... мне интересно...
— У меня новости из Ладлоу. Принц счастлив со своей невестой. У него все еще одышка, и, полагаю, он харкает кровью, что пытается скрыть... но трудно утаить секреты спальни от усердных глаз слуг.
— Скелтон... ты что-то знаешь...
— Все, что знаю, я рассказал бы моему лорду. — Он
