не желала открывать лица. Счастливчик Артур — женится на дочери Испании! Её мать была очень богата и могущественна, и Екатерина привезла с собой из Испании множество сокровищ.
Глаза Генриха сверкнули при мысли о богатстве. Не то чтобы он хотел копить его, как, по слухам, делал отец. Будь у него деньги, он тратил бы их на грандиозные празднества, рыцарские поединки, пиры, роскошные наряды; он выезжал бы к народу, устраивая для них развлечения, турниры, травлю зверей и пышные королевские процессии, чтобы порадовать людей.
Увы, судьбе было угодно сделать его вторым сыном.
Теперь он слышал музыку, доносившуюся из Ламбетского дворца — музыку с иностранным оттенком, испанским, разумеется. Трубы приводили его в трепет; он любил музыку, чем доставлял огромное удовлетворение своим наставникам в этом предмете. Так что он слушал с удовольствием, слегка подавшись вперед в седле, жаждая поймать первый взгляд на неё.
И вот она появилась — в окружении рыцарей, сквайров и испанских дворян — девушка верхом на муле в ослепительно богатой сбруе, которая сверкала и переливалась.
Её волосы рассыпались по плечам — густые, золотисто-каштановые; он не мог толком разглядеть её лицо, ибо на ней была шляпа, напоминавшая те, что носят кардиналы.
Сердце его учащенно забилось при её приближении, и он пришпорил коня. Они оказались лицом к лицу. Он сдернул шляпу, поклонился и произнес заготовленную речь.
Она ответила, немного запинаясь, но её улыбка тут же подсказала ему, что он ей понравился.
Он был очарован. Ему показалось, что он никогда не видел никого прекраснее испанской Принцессы.
Он занял место по правую руку от неё, готовый сопровождать её в город.
Как же горд он был выступать её спутником, как остро чувствовал взгляды, которые она бросала на него украдкой! Он догадался, что она любуется им так же, как он любуется ею.
— Вы увидите, как город жаждет приветствовать вас, — сказал он.
Она пожала плечами и покачала головой. Она не понимала. Он разозлился на своих наставников за то, что те не научили его испанскому. Поймет ли она латынь? Она поняла.
— Это нам очень поможет, — сказал он и улыбнулся.
Он сумел сказать ей, что находит её прекрасной и что её шляпа его забавляет.
— Она похожа на те, что носят кардиналы, — заметил он.
Она улыбнулась ему в ответ.
На самом деле она была не так уж взросла. Она казалась почти его ровесницей.
— Я буду вашим другом, — сказал он. — Вам нечего бояться.
Она прошептала:
— Благодарю вас.
Он ликовал. «Это, — подумал он, — счастливейший миг в моей жизни». И тут же вспомнил, что она — невеста Артура, и что Артуру достанется не только она, но и корона. Его счастье тут же омрачилось; он через силу заставил губы растянуться в улыбке; неугомонный Скелтон говорил, что в гневе рот выдает его. «Этот рот отправит людей на плаху, когда... я имею в виду, если вы когда-нибудь станете королем».
Так что он улыбался и гадал, почему Скелтон часто говорил так, будто однажды он станет Королем. Если Артур умрет... но ведь Артур женится, а у женатых людей рождаются сыновья... Если у Артура родится сын, это будет конец его надеждам. И эта прекрасная девушка поможет ему заполучить сына. По сути, она — враг. Но он не мог думать о ней как о враге.
Поэтому он улыбался народу, уверенный, что он вызывает у них почти такой же интерес, как и испанская Принцесса. На улицах устраивали чудесные представления. Их приветствовали девы и святые, но больше всего Генриху понравился замок, воздвигнутый возле таверны «Сокол»; он выглядел совсем как настоящий. Ехать по Корнхиллу было невероятно увлекательно. В Чипсайде из фонтанов лилось даровое вино, которым люди угощались весьма щедро. И повсюду звучали хвалы Артуру и его невесте.
Так Генрих отвел ее во дворец епископа, рядом с собором, где она должна была отдохнуть несколько дней перед церемонией бракосочетания.
Затем снова настал черед Генриха вести ее из дворца епископа в собор Святого Павла.
Он был от нее в восторге и не мог оторвать глаз.
В ней было что-то столь странное и экзотическое, что отличало ее от любой женщины, которую он когда-либо знал. Он думал о том, как прошло ее детство в диковинных мавританских дворцах; думал обо всех богатых вещах, которые она привезла с собой в Англию. Он знал, что при мысли о них глаза отца загорались удовольствием, и тот потирал руки в предвкушении обладания ими. Дочь Монархов Испании! Как же это волнительно. Он слышал, что повозки, прибывшие с ней, полны бесценных сокровищ: ковров изысканной работы, кроватей с затейливой резьбой, тканей тончайшей выделки, не говоря уж о драгоценностях и серебряной утвари. И всё это — для Артура!
Теперь он не мог отвести от нее взгляд. На ней был чепец из белого шелка с накидкой, усыпанной золотом и разноцветными камнями. Она закрывала половину лица и значительную часть фигуры. Она сказала ему, что это называется мантилья. Платье ее было в складку и расходилось на обручах от крошечной талии. Впервые Генрих увидел этот фасон, который ему предстояло видеть еще много раз, ибо его заметили многие дамы, решившие ему подражать.
Ему доставляло удовольствие вести ее к собору, и все это время он подавлял зависть к Артуру.
А в соборе ждал Артур, облаченный в белый атлас; он выглядел красивым и чуть менее хрупким, чем обычно.
Генрих заметил, что родителей нет рядом, и старался не поднимать глаз на зарешеченную ложу, откуда, как он знал, они наблюдали.
И так Артур обвенчался с Принцессой Испании, и теперь Артур вел свою невесту к дверям собора, чтобы люди на улицах могли их увидеть.
Ликование было оглушительным. Не было сомнений, что народ доволен принцем Артуром и его испанской Принцессой.
Теперь Генрих снова вышел на передний план, ибо его задачей было проводить невесту из собора во дворец епископа, где их ждал банкет. Его тетушка Сесилия, овдовевшая после смерти мужа лорда Уэллса года три назад, была одной из тех, кто нес шлейф.
Пир начался. Роскошь должна была быть такой, чтобы впечатлить испанцев, и Король твердо решил: как бы он ни сожалел о потраченных деньгах, поводов для жалоб быть не должно.
А после пира последовала церемония укладывания в постель, которая вызывала столько тревог не только у новобрачных, но и у Короля с Королевой.
Сперва постель нужно было осмотреть на предмет
