взгляд Короля был устремлен на Артура. Мальчик промокнет, а врачи говорили, что это для него нехорошо; от этого у него начинался кашель.
Впереди ждали новые неприятности. Прежде чем они добрались до Епископского дворца в Догмерсфилде, где Екатерина остановилась на ночь, их встретил де Айяла со свитой.
Де Айяла подъехал к Королю, и двое мужчин сошлись лицом к лицу под дождем.
— Милорд Король, — сказал де Айяла. — Правда ли, что вы едете навестить Инфанту?
— Истинная правда, — ответил Генрих. — Мой сын жаждет поприветствовать свою невесту. Вы выглядите удивленным. Разве вы не понимаете, что мы все горим нетерпением приветствовать Инфанту на наших берегах?
— Я знаю это, милорд. Но испанский закон гласит, что никто не должен видеть Инфанту с открытым лицом до совершения бракосочетания.
— Милорд, вы же не хотите сказать мне, что мне не дозволено взглянуть на невесту моего сына?
— Именно это я и говорю, милорд, и вы должны простить меня, но таков закон в Испании.
— Но не в Англии, — мрачно произнес Король.
— Милорд, наша Инфанта — дочь Монархов Испании, и она привыкла к испанским законам и обычаям.
— Ей поневоле придется научиться принимать наши, английские, ибо, выйдя замуж, она станет одной из нас.
— Церемония еще не состоялась.
Король был ошеломлен. Он уже получил часть приданого. Это была первая мысль, поразившая его. Что такого было в Инфанте, что они боялись показать ее ему? Уродлива ли она в чем-то? Неспособна ли она выносить детей? Он не должен ее видеть! Что за нелепый обычай? Они вели себя как неверные. Конечно, их страна веками была домом для мавров. Возможно, некоторые из их обычаев сохранились в Испании. Но это Англия, и он Король, и никто из его подданных не должен перечить ему.
— Вы должны понять, дон Педро де Айяла, — сказал он, — что я не привык к тому, чтобы мне запрещали поступать по своей воле в моей собственной стране. Вы говорите, такова воля Монархов Испании. Но это уж точно не мое желание. Я поговорю со своими министрами. К счастью, они со мной, и если они согласятся, что с их помощью я устанавливаю правила в этой стране, и решат, что я должен увидеть Инфанту, то да будет так: я ее увижу.
Де Айяла поклонился.
— Это будет против воли моих Монархов.
— Посмотрим, — сказал Король.
Он повернулся и обратился к своим спутникам, рассказав им, что сказал де Айяла.
— Посему я созываю совет здесь, на том поле вон там, и там мы решим, что делать.
Это была необычайная сцена: дождь превратился в мелкую морось, и на поле, с Артуром подле него, Генрих попросил своих министров дать совет, как действовать в этих чрезвычайных обстоятельствах.
Все как один заявили, что Король — правитель в своей стране, и нелепый — можно сказать, варварский — закон Испании должен быть отброшен, если такова воля Короля. Было бы неразумно позволять Монархам думать, что они могут управлять событиями в Англии.
Так что они покинули поле и направились к де Айяле, ожидавшему на дороге.
Король сообщил ему о случившемся. Де Айяла склонил голову и сказал, что поскачет вперед в Догмерсфилд и сообщит Инфанте и ее двору о решении Короля.
Де Айяла втайне посмеивался. Его натура была такова, что он наслаждался подобными ситуациями. В душе он аплодировал решению Короля и презирал бы Генриха, если бы тот уступил, но теперь ему не терпелось увидеть, какой эффект это произведет на свиту Инфанты и особенно на донью Эльвиру, которая, как он втайне полагал уже некоторое время, начала слишком много о себе возомнить.
Когда он вернулся, свита Инфанты пришла в смятение.
— Никогда! — кричала Эльвира. — Это нарушение обычая. Королева Изабелла никогда не простит меня...
— Возможно, это дело должна решить сама Инфанта, — предположил де Айяла.
— Инфанта! Она всего лишь дитя.
— Вскоре она станет невестой, и она в центре этой бури. Я не вижу иного выхода, кроме как изложить дело ей. И это должно быть сделано со всей поспешностью, так как Король уже едет сюда, и когда он прибудет, он потребует видеть Инфанту.
Екатерина выслушала серьезно и вынесла свое решение.
— Это Англия. Их обычаи — не наши. Король объявил, что увидит меня с открытым лицом. Что ж, так тому и быть. Я приму его и Принца, как они того желают.
Эльвира бранилась.
— Что скажет ваша милостивая матушка, когда узнает?
— Она поймет, — ответила Екатерина.
Де Айяла смотрел на нее с восхищением. У этой Принцессы был характер, и что касается ее внешности, она, может, и не была очевидной красавицей, но скрывать ей уж точно было нечего.
— Мне следовало бы быть под вуалью, — причитала Эльвира. — Мне следовало бы закрыть лицо от стыда.
Екатерина пожала плечами и отвернулась. Эльвира должна понять, что, хотя она и занимает важное положение при дворе, она им не правит.
Екатерина ждала Короля, когда он прибыл, и попросила, чтобы его проводили к ней без промедления.
Генрих вошел. Он подошел к ней и встал перед ней. Затем, когда она сделала реверанс, он взял ее руки в свои и поцеловал их.
Она посмотрела на него снизу вверх и увидела худощавого мужчину, бледнокожего, с влажными рыжеватыми волосами, спадающими на плечи. Горностай на рукавах его одеяния был мокрым и потрепанным. Он не говорил по-испански, и им было трудно беседовать, но ему все же удалось донести до нее, что он рад ее видеть и что он просит прощения за то, что пренебрег законами ее страны.
Все это время он пристально изучал ее. Она выглядела сильной и здоровой. Он с облегчением увидел, что это был всего лишь обычай и что не было никакого скрытого умысла в том, чтобы держать ее лицо закрытым.
Он хотел, чтобы она знала: он в восторге от встречи с ней, ибо он одобрял ее здравый смысл, позволивший так быстро приспособиться к английским обычаям.
Он повернулся к одному из своих приближенных и сказал:
— Пришлите Принца, как только он прибудет.
Он говорил с Екатериной мягко, спокойно, и, хотя она мало понимала из сказанного им, она нашла его общество успокаивающим. Она была рада, что не отказалась открыть лицо; она могла понять, что в этой стране такой обычай казался бы очень
