ибо желал, чтобы они вместе приветствовали Инфанту.
Артур очень тревожился. Ему предстояло жениться. Что это будет значить? Какова его невеста? Он ужасно боялся брака. Были обязательства, которые он, возможно, не сможет выполнить. Он устал — он был уставшим столько, сколько себя помнил. От него ждали слишком многого; и когда ему удавалось ускользнуть от взоров отца и отцовских министров, он всегда испытывал облегчение.
Но всё время, что он провел в Уэльсе, этот рок висел над ним. Брак... Быть принцем Уэльским и так было достаточно тяжело, но ожидание того, что он станет еще и мужем, казалось ношей, которую почти невозможно вынести. Теперь он иногда харкал кровью. Он не хотел, чтобы отец или мать узнали об этом; это приводило мать в отчаяние, а отец начинал выглядеть столь обеспокоенным, что Артуру казалось, будто его упрекают за слабость.
«Мне не следовало быть принцем Уэльским, — часто думал он. — Насколько лучше было бы, если бы Генрих родился раньше меня». Генрих мог делать всё, что ожидалось от принца Уэльского, и, что так важно, ему это нравилось. Ничто не радовало Генриха больше, чем быть в центре событий, ловить на себе всеобщие взгляды; он наслаждался, отвечая на вопросы; он умел танцевать, ездить верхом, охотиться с соколом и псами... делать всё лучше, чем Артур. Даже в науках он преуспевал. У него был лишь один недостаток. Он не был первенцем. И он негодовал по этому поводу. Артур часто видел вспышки гнева в глазах брата, эту внезапно надутую маленькую губу, когда Артуру оказывали предпочтение, как это всегда и бывало, ибо он был принцем Уэльским; даже в три года его посвятили в Рыцари Бани, а два года спустя — в Рыцари ордена Подвязки.
Артур был лучше в науках, чем в занятиях на свежем воздухе. Это была единственная область, в которой он мог превзойти Генриха, несмотря на то что Генрих не был тупицей, и наставники высоко отзывались о его способностях к обучению. Но у Генриха, разумеется, были интересы, которых у Артура никогда быть не могло; Артур любил свои занятия, для него не было ничего лучше, чем сидеть с наставником, читать и обсуждать прочитанное и изученное. Его отец приставил к нему слепого поэта-лауреата Бернара Андре, чтобы тот учил его, и они стали большими друзьями. Другим наставником и другом был доктор Линакр, который был врачом, а также знатоком классической литературы. Артур гадал, не назначил ли отец доктора Линакра следить за его здоровьем так же, как и за его учебой. Если так, то доктор исполнял этот долг весьма деликатно. В то время ему было около сорока лет, и Артуру он казался полным мудрости, много путешествовавшим по Италии и даже получившим ученую степень в Падуе. Он считался одним из самых ученых мужей в королевстве.
Он посвятил Артуру перевод с греческого на латынь труда Прокла «Сфера», и Артур считал большой честью называть такого человека своим другом. Как ни странно, хотя он чувствовал себя неуверенно в обществе придворных щеголей, он был вполне в своей тарелке с такими людьми, как доктор Линакр и Бернар Андре. Он хотел бы и дальше делить свою жизнь с такими людьми, но у него были обязанности — как любил напоминать ему отец, — и теперь эти обязанности влекли за собой брак с испанской Принцессой. Она прибыла в Англию, и его пребывание в Уэльсе подошло к концу.
«Я еду из Шина встречать её, — гласил приказ, присланный отцом. — Было бы хорошо, если бы ты присоединился ко мне как раз перед тем, как состоится эта встреча».
И он без промедления начал путь в Лондон, и в Ист-Хэмпстеде присоединился к кавалькаде отца.
Король был в восторге от того, как всё складывалось. Наконец-то Инфанта была в Англии, и теперь пути назад не было. Дружба с Испанией была обеспечена; да и приданое пригодится. Глаза Генриха заблестели при мысли об этом. Его главной тревогой было здоровье Артура. Он был обеспокоен, услышав, что брат Инфанты умер вскоре после женитьбы. Не перенапрягся ли он? Такое случается с молодыми людьми, и если они не очень крепки, это может стать катастрофой. Трудно было представить, чтобы Артур проявлял бурную активность в этой сфере, но никогда нельзя быть уверенным. Этим жениху и невесте можно повременить некоторое время... несколько месяцев... быть может, год. Его сын, юный принц Эдмунд, недавно умер; это означало, что у него осталось только двое мальчиков. Правда, Генрих был достаточно крепок, но никогда нельзя быть уверенным, когда люди заболеют, так что они с Королевой должны завести еще детей. Больше мальчиков.
Когда он въехал в Ист-Хэмпстед, он был доволен, обнаружив там Артура.
Он смотрел, как сын приближается и преклоняет колена. Приветствие было формальным. Генриху трудно было вести себя иначе. Но его улыбка была настолько теплой, насколько можно было ожидать. Артур смотрел на него почти извиняющимся взглядом. Знает ли мальчик, как бледно он выглядит, что у него темные круги под глазами и как сильно эта бледность кожи тревожит Короля?
— Я вижу, ты в добром здравии, сын мой, — сказал он.
— Да, милорд, — ответил Артур немного слишком поспешно.
— Это хорошо. Нам предстоят кое-какие обязанности. Монархи будут ждать прекрасной свадьбы для своей дочери. Ты жаждешь встречи с невестой?
Артур снова ответил с тем нажимом, который был немного слишком твердым:
— Воистину так, милорд.
— Это хорошо, и я клянусь, она так же жаждет встречи с тобой. Мы отправимся завтра утром на рассвете... и, не сомневаюсь, скоро перехватим её.
«Возможно, мальчик будет выглядеть лучше после отдыха», — подумал Король. Конечно, он устал с дороги. Может быть, будет лучше, если брак не будет консумирован... пока что. Пусть подождут год или около того... Артур тогда станет крепче.
— Инфанта в Догмерсфилде, — сказал Король. — Завтра мы отправимся встречать её. Уверен, ты переполнен нетерпением.
— Да, милорд.
Артур говорил тихо. Он ненавидел лгать отцу, но долг требовал этого. Как он мог сказать отцу, что ненавидит эту перспективу и его самое заветное желание — жить тихой жизнью, свободной от обязательств.
— Тогда мы хорошенько отдохнем сегодня ночью, — сказал Король, — и выступим с рассветом.
Артур с благодарностью удалился. Король был очень неспокоен. Каждый раз, когда он видел Артура, ему казалось, что тот выглядит ещё немного слабее.
Когда на следующее утро они выступили в путь, пошел дождь. Тревожный
