личико, обращенное к нему. Мария вспыхнула от удовольствия, и хорошее настроение Генриха вернулось.
— Пойдем со мной, Мария, — сказал он. — Я расскажу тебе всё о том, что буду делать, когда Инфанта прибудет в Лондон. Я поведу её. Ты, возможно, сможешь меня увидеть. Оставим Маргариту... сядем вместе... и поговорим.
Мария кивнула. Маргарита смотрела на них, кривя губы.
— Хвастайся сколько влезет! — крикнула она. — Сколько ни хвастай, принцем Уэльским тебе не стать. Ты никогда не будешь Королем... хоть тебе этого и хочется. Ты злой. Ты желаешь смерти Артуру... да, желаешь... желаешь...
Генрих повернулся и посмотрел на нее; на этот раз его ярость была не горячей, а холодной.
— Как ты смеешь говорить такие ужасные вещи! — вскричал он.
— Я не это имела в виду, — сказала Маргарита, внезапно раскаявшись.
Говорить о смерти напрямую считалось дурной приметой. Она много раз слышала смутные комментарии слуг, намеки на то, что Артур не заживется на свете... но это было другое.
Ей не следовало упоминать о смерти Артура. Что, если Генрих расскажет родителям!
Генрих сказал:
— Идем, Мария. Оставим эту злую девчонку одну.
Маргарита, притихнув, пробормотала что-то и отвернулась, а Генрих с Марией подошли к сиденью у окна и сели.
Он начал рассказывать ей, какое это будет великолепное зрелище. Он описывал другие торжества, что ему довелось видеть, но это будет особенным, потому что он будет в центре всего.
Вдруг Мария прошептала:
— Если Артур умрет, ты женишься на Инфанте, Генрих?
— Тише, — сказал он. — Нельзя говорить о смерти.
Затем он продолжил описывать, какой, по его мнению, будет свадьба, и при этом он видел женихом не Артура, а себя, чудесным образом немного повзрослевшего, ставшего ровесником Артура... достаточно взрослым, чтобы быть женихом.
Эта картина его очень взволновала. Конечно, это была чепуха, просто сон, фантазия; но очень приятная.
И, как ни странно, он не мог выбросить это из головы.
***
Когда испанская Инфанта сошла на берег в Плимуте в сопровождении своей дуэньи, ее тепло встретили сановники Плимута. Они были предупреждены о ее прибытии и ждали его уже несколько дней, и когда корабль появился на горизонте, раздался клич: «Испанская Принцесса здесь!»
Король отдал приказ устроить ей королевский прием. Он послал лорда Брука, управляющего королевским дворцом, чтобы позаботиться о ней; от него самого нельзя было ожидать трехнедельного путешествия в Плимут, но он твердо решил, что ее примут в соответствии с ее саном, и у ее родителей не будет причин жаловаться на обращение с ней в ее новой стране.
Сама Каталина была сбита с толку. Путешествие было пугающим: хотя она выехала из Гранады в мае и погрузилась на корабль в Ла-Корунье лишь в августе, даже тогда судно, на котором она отплыла, было отброшено штормами и бурями обратно к берегам Кастилии. Она была так больна, когда сошла на берег, что не могла снова отправиться в путь до сентября. Тогда ее отец приказал предоставить в ее распоряжение лучший из своих кораблей — судно водоизмещением в триста тонн. Оно было гораздо удобнее предыдущего, но второго октября, когда показался Плимут, Каталине казалось, что она путешествует уже целые месяцы.
«Каталина, — сказала ей мать, — тебе придется выучить язык твоей новой страны, и тебя больше не будут звать Каталиной. По-английски это Екатерина. Но что такое имя? Ты останешься моей доброй Каталиной, как бы тебя ни называли».
Так ли важно сменить имя? Лишь потому, что это символ. Теперь все будет по-другому. Ей нужно учиться. Она должна быть честью для своих родителей. Ей говорили об этом достаточно часто.
Как же одиноко ей было, когда она стояла на палубе, глядя на приближающуюся зеленую землю! Только строгое воспитание удержало ее от того, чтобы повернуться к донье Эльвире Мануэль и умолять отвезти ее домой к матери.
Какая глупость! Она покинула Испанию навсегда. Что бы ей ни говорили в утешение, она знала это, и страх, что она никогда больше не увидит свою любимую мать, ранил сильнее всего.
Она давно знала — с десяти лет, а сейчас ей было шестнадцать, — что это должно случиться. Подобная участь постигла ее сестер Марию и Хуану. Они покинули Испанию — потеряны для дома навсегда. С ее старшей сестрой Изабеллой и обожаемым братом Хуаном судьба обошлась еще более необратимо, ибо их забрала Смерть.
Как часто во время этого долгого и утомительного путешествия она спрашивала себя, почему жизнь должна быть так жестока. Если бы только время могло остановиться, и они остались бы детьми, все вместе и счастливы, ведь они были такой счастливой семьей, и именно мать сделала их такими. Она нежно любила их всех, и если они — каждый из них — и трепетали перед ней, то любили её с преданностью, которая делала разлуку с ней невыносимо горестной.
Люди толпились вокруг нее. Они говорили, и она не могла понять их слов, но она знала: эти улыбающиеся, ликующие толпы говорят ей, что она им нравится и что ей рады на их берегах.
Ее отвели в небольшой особняк и проводили в покои, где она могла умыться и отдохнуть перед подачей еды. Больше всего на свете она хотела побыть одна, но знала, что не может надеяться остаться без своей дуэньи.
— Я благодарна, что мы благополучно перенесли путешествие, — сказала донья Эльвира. — Я думала, это конец для нас... но святые хранили нас, и прежде всего мы должны вознести им благодарность.
Королева Изабелла выбрала донью Эльвиру сопровождать дочь в Англию, потому что верила в ее надежность и религиозные принципы. Эльвира следила ястребиным взором, и Каталина знала: если она сделает что-то, что не соответствует строгому испанскому этикету, ее мать узнает об этом.
— Вы выглядите слишком печальной, — сказала донья Эльвира. — Вы не должны так выглядеть. Это дурные манеры. Вы должны показать этим людям, что счастливы быть здесь.
— Но я не рада, донья Эльвира. Я глубоко несчастна. Надеюсь, я не понравлюсь Принцу... и он отошлет меня домой.
Донья Эльвира раздраженно цокнула языком.
— А какое горе это причинило бы вашей милостивой матери? И ваш отец разгневался бы и лишь отправил бы вас обратно, и нам снова пришлось бы столкнуться с этими ужасными морями.
— Просто я все время думаю о прошлом... когда я была маленькой... когда мы были вместе в детской... Хуан, Мария и Хуана...
