подъезд.
— Васенька, ключ забыл…
Увидев меня, женщина и замерла на секунду. А потом улыбнулась так широко, что морщины разбежались лучиками от глаз.
— Алексей Платонович! — голос её дрогнул. — Как же так, без предупреждения? Заходи скорее!
Она отступила, пропуская меня, но тут же махнула рукой, из глаз побежали слезинки, и обняла. Я также не стал сдерживаться, ощущая себя самым счастливым человеком на свете.
Наконец, дверь была закрыта, а я усажен за стол на кухне, а под нос поставлена тарелка с пюрешкой и котлетой.
— Я уже ужинал, — говорил я, улыбаясь, и отламывая вилкой ту самую котлету. Пусть не голоден, но я должен ощутить этот вкус родного дома.
Ульяна тараторила, что-то рассказывая, но я не мог уловить сути, так как она волновалась и сбивалась. Кажется, что-то об отношениях Васи и Ани.
— Что за шум, Ульяна — раздался голос со стороны коридора.
К нам медленно шла Валя Климовна, опираясь о стенку. Я уже и забыл, какой древней она выглядит, так что удивился. Казалось, она стала совсем похожа на дерево.
Ульяна подбежала помогать ей, попутно рассказывая о причине своей радости. Старушка уселась напротив меня, с бесцветными, но живыми глазами.
— Алексей! Благодетель наш! — голос её был слабым, но радость в нём звучала настоящая. — А Васенька говорил, что вы не скоро к нам. А вы, оказывается, уже дома.
— Дома, — ответил я, и это слово прозвучало совсем иначе, чем в особняке Стужевых.
Я сидел на кухне и ощущал себя ужасно счастливым. Старушки рассказывали о своих делах, соседях, я не вникал, просто слушал голос.
В коридоре раздался шелест пакетов.
— Еле нашёл эту вашу соль! — раздался знакомый голос.
— Васька пришёл, — объявила Ульяна и направилась его встречать.
Начались очередные радостные вскрики и объятия. Потом позвали Холодова, и вечер за разговорами плавно перетёк в ночь. Валя Климовна уснула первой, Вася аккуратно отнёс её в постель.
«Домой» с другом и старым наставником мы вернулись под утро, обговорив почти всё на свете.
Глава 27
Я сидел на специальном коврике, скрестив ноги, и пытался дышать правильно, что было сложно. Потому что мне было ужасно больно!
Коврик был артефактом, но стоил относительно недорого, как и всё неатакующего типа. Он представлял из себя имитацию магической комнаты для тренировок, разумеется, на минималках. Если из меня и выскочит огонь случайно, периметра не покинет, только если я не приложу к этому достаточно много сил. Полезная вещь, потому прикупил в торговом доме, когда Кирилл попросил сходить туда вместе.
И вот сейчас я сидел и методично вытравливал из себя скверну даровым пламенем. Яровой говорил, что оно само выветрится, но я ждать не хотел. Это Матвею подобное никак не мешало в жизни, он эту дрянь даже не ощущал, в отличие от меня.
В минуты расслабленности, отдыха, когда я ощущал себя умиротворённо и расслабленно, эта гадость начинала действовать. Будто внутри меня возникал зачаток чуждого разума, пытавшийся подчинить, создать свою эмоцию озлобленности и жажды. Разумеется, я моментально подобное влияние пресекал, хоть и сомневался, что оно может вырасти в что-то серьёзное. И всё же терпеть эту мерзость не хотел.
Сразу же появилась мысль сжечь чуму, недаром же я пиромант, по сути. Дар прикасаться к дряни не особо желал, в отличие от того дня, когда вполне добровольно впитывал в себя эту силу. Но мне удалось в плане ощущений донести, что нам скверна не нужна под боком, пусть и в микроскопическом количестве.
Микроскопическом потому, что детекторы её не улавливали. Я даже не знал, официальная наука знала о том, что каждый маг выносил из Разломов в себе крупицы чумы, или нет. Спросить о подобном я остерёгся.
Выжигать скверну было больно, но несравнимо с тем, когда я расплавлял остатки стужи возле средоточия своего дара. При этом то самое обезболивание я использовать не мог, так как пропадала любая чувствительность и ничего сделать было невозможно. Потому и приходилось медленно и осторожно сжигать эту гадость, которая ещё и умудрялась временами ускользать от меня. Словно огромное количество очень маленьких тонких червей ползало по мне, создавая ощущение паразитов. И вот каждого надо найти, догнать и спалить. Долго, муторно и больно, но зато эффективно. К тому же, это было отчасти тренировкой.
Я уже почти закончил на сегодня, когда ко мне постучали — коротко, нетерпеливо, и сразу же, не дожидаясь ответа, ручка дёрнулась, и дверь распахнулась.
Алексей прежде пытался ставить отдельные щеколды, чтобы снаружи нельзя было открыть дверь, но их снимали слуги. Я же не собирался таким заниматься, так как всё равно скоро уезжал в Москву. Лиза же наглела всё чаще, вламываясь без предупреждения. Разве что пока ни разу на меня голого не нарвалась, но это я решил оставить напоследок.
— Лёша!
Голос мачехи заставил меня вздрогнуть, отчего контроль на миг ослаб и червь почти сбежал, но нет, не уйдёшь, дрянь! Я сосредоточился больше, догнал и продолжил жечь паразита.
— Ты что, спишь? — голос, полный презрения, прозвучал ближе. — Вставай! К тебе гость из Столицы. И если ты думаешь, что это хорошие новости, ты глубоко ошибаешься.
Закончив с кусочком чумы, я выдохнул и медленно открыл глаза. Лиза стояла прямо передо мной, смотря сверху вниз и демонстративно прикрывая нос. На ней было вечернее платье, волосы уложены — собственно, как всегда, неуместно.
— Кто, — тихо сказал я, медленно поднимаясь. Ощущал себя усталым и грязным, пот тёк по спине.
— Барон Верещагин, — продолжила Лиза победным тоном. — Из императорского вассального рода, из самой канцелярии. И он, — она сделала паузу, чтобы попытаться нагнать атмосферности, — явно не с цветами и поздравлениями к тебе пришёл.
Она ухмыльнулась канонично для злодейки мелкого разлива. Наверняка это должно было вызвать у меня беспокойство, но я видел лишь комичные кривляния глупой женщины. Она раньше времени радовалась, что я якобы получу по заслугам.
— Наверняка ты вёл себя в Разломе неподобающе, — продолжала она, скрестив руки на груди и отойдя подальше. — Может, обидел кого-то из нужных людей? Или нарушил протокол? Теперь вот аукнется. Надеюсь, ты готов к последствиям.
Пока она разглагольствовала, я собрал коврик и деактивировал его. Потом подошёл к шкафу и достал чистые вещи.
— Ты закончила? — спросил я немного скучающим тоном.
— Ты даже не спросишь, что
