– Но разве мы можем доверять ему? Ниякваи, у Белого Волка язык такой же лживый, как и у англичан, и он пользовался покровительством французов! Я думаю, что его нужно заставить говорить!
Ошеломленный услышанным, Александер стал потихоньку пробираться к выходу. Члены совета обсуждали его участь так, словно его тут не было. В таких обстоятельствах побег – это лучшее, что он мог предпринять. Оставаться в деревне представлялось слишком рискованным. Между тем беседа у костра продолжалась, и никто не обращал на него внимания. Он воспользовался этим и выскользнул наружу. В тот момент, когда он переступал порог, Ниякваи посмотрел в его сторону. У Александера замерло сердце. Молодой ирокез сейчас позовет его по имени… Но нет, Ниякваи не произнес ни слова.
Тсорихиа прижалась к Александеру на ложе. Они оба были слишком взволнованы, чтобы участвовать в празднестве. Когда члены совета разошлись, в деревне началось то, что Александер назвал бы «оргией» и описал бы самыми нелицеприятными словами. В многих десятках котелков варились маис, рыба и мясо, а бочонок с водкой поставили посреди деревни. Действие алкоголя не замедлило проявиться. Александер представления не имел, что опьянение может иметь такие губительные последствия. Мужчины дрались, кусали друг друга до крови, грозили друг другу ножом. Женщины тоже пили, причем помногу. У одной опьяневшей мамаши грудной малыш угодил ногой в кипящую кашу. Все ели что называется от пуза. Многих рвало, после чего они снова принимались за еду. Александер видел, как шестеро мужчин входили и выходили из хижины женщины и дрались у порога в ожидании своей очереди.
Наконец праздник завершился. Стихли последние отголоски оргии. Залаяла собака, где-то закричала женщина, и ответом ей был хриплый мужской смех. Заплакал ребенок… Ближе, в доме, слышался негромкий храп Годашио и потрескивание циновки Венниты, которой, похоже, не спалось. Кто-то то и дело выпускал газы или же отрыгивал. Окруженный этой какофонией неприятных звуков и запахов, Александер ворочался на ложе и вспоминал слова Канокареша и Тсакуки. Теперь он понял, что сегодня его жизнь стоит не больше, чем в тот день, когда он пришел в эту деревню. Однако знал он и то, что не меньше опасности исходит от Ноньяши, если, конечно, его послал Вемикванит. Он пребывал в растерянности. Что делать? У кого искать помощи?
Теплое и нежное тело Тсорихиа шевельнулось рядом, словно бы напоминая об обещании, которое он дал молодой женщине перед тем, как отправиться на совет. Он сказал, что не бросит ее. Александеру искренне хотелось сдержать слово, и он рассчитывал, что его добрый покровитель Оки укажет ему путь и защитит… Устав думать о будущем, он закинул ногу на бедро женщины, уткнулся лицом в ее волосы и закрыл глаза. Завтра будет новый день… пусть даже он может стать для него последним.
* * *
Каноэ скользило к ним по спокойной реке в розовых закатных сумерках. Позади лодки в волнистом зеркале вод отражалась аркада древесных крон. Тсорихиа нервно пинала траву ногой. Александер был совершенно спокоен. Он сидел на камне и ждал, когда лодка подплывет ближе. Личные вещи и кое-какие припасы лежали у его ног.
В суденышке было двое – Ноньяша и еще один индеец, к огромному облегчению Александера, не Вемикванит. Движение лодки замедлилось, она повернула к берегу и скоро до нее осталось не больше пары футов. Александер встал и подхватил вещи. Девушка словно приросла к месту. Она не сводила глаз с брата, который тоже неотрывно смотрел на нее. Изуродованное шрамом лицо молодого индейца напомнило Александеру лицо отца – Дункан Колл получил ранение во время битвы при Шерифмуре в 1715 году. Он все чаще вспоминал Шотландию и родичей. Эти воспоминания стали для него якорем, который не давал ему раствориться в этой новой среде, отнявшей у него все, даже его имя. «Если Господу будет угодно, чтобы я вернулся в провинцию Квебек, я напишу отцу, обещаю!»
– Скорее! – прошептал Ноньяша. – Onkwahkwari![106]
Тсорихиа вошла в воду и направилась к брату, который уже протягивал ей руку. Вода доходила девушке до колен. Когда она обернулась, чтобы посмотреть на Александера, тот не мог не увидеть их с братом потрясающее сходство. Заметив, как за спиной у ее спутника шевельнулась ветка, Тсорихиа вскрикнула. Но у шеи белого человека уже блестел нож.
– Ниякваи! – закричала она. – Te-neh! Te-neh! Не причиняй ему вреда!
– Куда собрался Белый Волк? – проговорил Ниякваи на ухо Александеру. – Убегает вместе с Тсорихиа?
– Мое место не тут, Ниякваи, – хриплым голосом проговорил шотландец. – И ее – тоже.
– Тсорихиа – дочка матери клана. Она не может уйти, если Годашио этого не хочет.
– Тсорихиа желает вернуться туда, где осталась ее душа. А она зовет ее к родным, туда, где ее истинное место. Ты хочешь ей помешать, Ниякваи?
Индеец отвел клинок.
– А ты, Белый Волк?
Александер отодвинулся и повернулся к воину-ирокезу лицом.
– Я ухожу с ней.
Ирокез покачал головой.
– Теперь мы – братья, а ты хочешь унести с собой свою тайну.
Услышав эти слова, Александер опешил. На совете Ниякваи встал на его защиту, сказав, что Александеру наверняка ничего не известно, раз метису-чиппева не удалось добиться от него никаких признаний даже посредством пыток. А он, оказывается, думает по-другому!
– Ты следил за нами, Ниякваи? Но почему? Что тебе нужно от меня? Или ты думаешь, что золото, о котором все говорят, у меня?
Ирокез прищурился, словно бы в раздумье.
– Дух Великого Белого Волка не вселился бы в предателя! Если он ведет тебя, значит, мне нужно довериться его мудрости.
Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза. Ноги у Тсорихиа совсем замерзли, и она влезла в лодку. Плеск воды о берестяной бок суденышка напомнил Александеру о том, что медлить с отплытием нельзя. Если, конечно, Ниякваи позволит им уплыть…
– Скажи, брат, неужели ты веришь, что золота Голландца хватит, чтобы спасти твой народ от происков такой могущественной империи, как Великобритания? Вы можете вырезать целую армию англичан, но через большое соленое озеро переправится новая армия, чтобы отомстить за своих. Уничтожьте и ее, но следом придет еще одна. Англичане возьмут то, чего они хотят, измором! Верь мне, я знаю, на что они способны! Они ни перед чем не остановятся, пойдут на любые преступления, лишь бы добиться своего. И речь идет не о мелких межклановых распрях, а об уничтожении народа. Вы должны прислушаться к голосу разума! Сейчас важнее всего мир, это всем на пользу.
Ниякваи некоторое время молчал, потом посмотрел в сторону лодки, тихонько покачивающейся в сумерках, и перевел твердый холодный взгляд на Александера.
