время поисков подосланных к Бату наемных убийц в секретном городе Таиншанг в Китае. Или, например, историю, как мы расследовали отравление сына императора в Константинополе, куда отвозили послание Бату-хана.
Монгол пожал плечами, будто удивляясь своей разговорчивости.
– Но сегодня не время для лишних историй. Добавлю лишь, что три месяца назад в ставку к хану прибыла миссия с очередным посланником западных королей Гильомом Рубруком. Сердце мое вздрогнуло, когда я увидел, что наш таинственный монах оказался среди них и излишне торжественно приветствовал меня и мою юную спутницу.
Четгер Яриг подмигнул Люси, оба понимающе расхохотались, когда он замахал руками, как птица, пытаясь повторить проявление радости монаха от встречи.
– Вечером, явившись в мой шатер по своему обыкновению, он рассказал, что опоздал всего лишь на день после нашего отъезда из родного поселения Зорянки и застал только пепелище пожара.
– Этот странный монах всякий раз появляется при смерти близких нам людей, и всякий раз не поймешь то ли он сочувствует, то ли изголяется, – перебил рассказчика Амори.
Монгол угукнул в ответ, пожал плечами, затем продолжил.
– Узнав от жителей, что Зоряна встретилась со мной и уехала в страхе за свою жизнь, монах признался, что испытал от этой новости одновременно и небывалое облегчение, и тревогу о нашей судьбе. Он рассудил, что вряд ли сможет чем-то помочь нам в чужих землях и вернулся в Европу, чтобы продолжить поиски остальных хранителей. И вот, спустя несколько лет, он стоял перед нами, всклокоченный от волнения и обуреваемый жаждой рассказать нам, что разведал, кто Воин и Ведьма из пророчества.
– Он велел нам добраться до Новгорода, где ровно через три месяца нас будет ждать ганзейский купеческий корабль, следующий в Англию. Капитан судна будет предупрежден и высадит нас в нужном месте, где мы встретимся с воином из пророчества Амори де ла Рош, командором рыцарского ордена тамплиеров. Дав нам эти указания, Адхартах буквально исчез из ставки Бату-хана тем же вечером. А через три дня и мы, после недолгих сборов, отправились на северо-запад.
– Как ты понимаешь, перед отплытием мы еще навестили новгородского посадника, – Четгер Яриг кровожадно усмехнулся.
– Когда все долги были выплачены, мы выплыли по реке Волхов и попали в Ладожское озеро, оттуда по реке Нева до Балтийского моря, затем обогнули Священную Римскую империю с Датским королевством и после четырех недель попутного ветра, – рассказчик многозначительно подмигнул остальным, – наш капитан спустил для нас лодку и наказал нам держаться вон того мыса. И вот мы здесь.
Четгер Яриг протянул свиток внимательно слушавшему тамплиеру.
– Не знаю, каким образом ему удалось раздобыть эту охранную грамоту от вашего святого Папы, но она дает нам беспрепятственный проход и служит защитой от чрезмерного любопытства.
Амори раскрыл переданный свиток и перед прочтением убедился в подлинности печатей. Свиток гласил, что “податели сего – послы монгольского правителя – действуют по одобрению Александра IV и должны получать содействие в землях истинных христиан”.
Все помолчали. Наконец тишину прервал тамплиер.
– Могу я взглянуть на ларец? – тихо спросил он.
Люси взглянула на него и, ничуть не смутившись, кивнула. Медленно поднялась, достала сверток из мешка и уже было протянула его рыцарю, но тот, передумав, отдернул руку и быстро произнес:
– Хотя нет, здесь недостаточно светло, посмотрим на него позднее в цитадели. Пожалуй, нам действительно пора отправляться в обитель тамплиеров. Дорога недальняя, за полчаса доберемся, – он помолчал, затем продолжил. – Давайте так и будем придерживаться истории о вас: посланники к французскому командору ордена тамплиеров. То есть, ко мне, – Амори впервые за вечером позволил себе улыбнуться. – А по пути я расскажу о себе, и что мне известно на текущий момент.
Пока троица добиралась неторопливым шагом к цитадели тамплиеров, обсуждая последние известия в письмах, в это же время запыленный всадник пролетел мимо стражи в ворота Шартра на взмыленном кауром жеребце, бросил начальнику караула кусок пергамента с пропуском и помчался дальше как ветер по мощенной камнями дороге. Поравнявшись с вывеской “Соколиная охота”, мужчина спрыгнул с коня и мощными ударами латной перчатки поднял на ноги всех обитателей постоялого двора среди глубокой ночи.
Хозяин, маленький плотный мужчина в ночном колпаке, с факелом в одной руке и кухонным ножом, мало в чем уступавшем хорошему мечу, – в другой, в сопровождении четырех слуг, вооруженных полным арсеналом кухонной утвари, выскочил, услышав шум.
Виновник ночного переполоха услышал возню за тяжелыми кованными воротами и выкрикнул:
– Мэтр Робьен, отворяйте скорее. Пес и факел, пес и факел, голубчик.
В ответ на эти слова дверь немного в воротах приоткрылась и полоса факельного света озарила гостя, вслед за ней в щель просунулась голова хозяина.
Удовлетворившись увиденным, голова снова скрылась за закрывшийся дверью. Тут же отворились со скрипом ворота, и хозяин вместе со слугами, часто кланяясь, впустили всадника во двор. Мальчишка-слуга принял мокрого от гонки коня, а хозяин, не прекращая отбивать поклоны, повел ночного гостя внутрь.
– Мы ждали вас только завтра, господин.
– Эх, к сожалению, мои новости не терпят промедления, мне пришлось гнать лошадей. Его преосвященство здесь?
Робьен понимающе округлил глаза и постарался придать лицу вид человека, глубоко погруженного во все тайны мира, и как бравый солдат доложил.
– Ждет вас, велел впускать к нему немедленно. – Затем подумал и добавил. – Изволите перекусить?
– Несите все что есть, дорогой хозяин. Мой желудок не видел ничего, кроме хлеба, уже три дня.
– Будет исполнено! Прошу сюда.
И хозяин быстро побежал впереди гостя по лестнице, затем свернул в боковой коридор и остановился у малоприметной двери. Только он приготовился постучать, как из комнаты за дверью раздался насмешливый голос.
– Входите, Бермонд, я жду вас. А ты, милейший сын мой, – голос обратился к хозяину “Соколиной охоты”, – принеси нам что-нибудь выпить. Уверен, что, если он вернулся на день быстрее срока, мчался он без лишних остановок и умирает от жажды.
– Вряд ли кто-то во всей Европе может сравниться с вами в прозорливости, святой отец, – улыбаясь, вошел гость в покрытую полумраком комнату, в дальнем углу которой в кресле сидел скрученный худой человек.
“Словно огромный паук плетет паутину”, – подумал Бермонд д’Юзес, но на лице его не отразилось ничего, кроме приятнейшей улыбки. Быстрыми шагами он подбежал к обитателю комнаты и встал перед ним на одно колено, склонив голову для благословения.
Монах по-отечески улыбаясь, блеснул совершенно холодными глазами, поднялся и широкими движениями перекрестил своего гостя, затем наклонился и помог тому встать.
Некоторое время оба безмолвно смотрели друг на друга, всем видом стараясь показывать радость от встречи. С момента их последней
