— Разве одного воспоминания достаточно? — мягко спросил Крис, глядя на Джулию так внимательно, словно старался проникнуть взглядом в глубь ее, в самые тайники ее сердца.
Джулия помедлила с ответом.
— Должно быть, достаточно, — вымолвила она наконец. Качнув пальцем елочную игрушку и испытывая обычную при общении с Крисом неловкость от передающегося ей от него заряда неуемной энергии, Джулия отодвинулась подальше и торопливо произнесла:
— Извините меня, я поднимусь к себе наверх. Мне надо кое‑что сделать до ужина.
Несколько секунд спустя она уже шагала в одиночестве в своей комнате, не переставая думать: сначала о Доке с Мейбл, затем о Ливви и наконец о Крисе. Как‑то так вышло, что все смешалось у нее в голове, прежней ясности как не бывало. Казалось, что даже ее скорбь стала иной.
— Нет, — не столько сказала, сколько тяжко выдохнула она под конец своих раздумий, — нет, ничто не изменилось. — Ливви как не было в живых, так и сейчас нет, а она, Джулия, оберегает свою скорбь как дань любви к своему ребенку.
Непонятное томление продолжало мучить Джулию весь остаток дня. Ужинала она без особого аппетита, не участвуя в общем разговоре.
Позднее вечером она стояла у окна своей комнаты, уставившись в окружающую темноту. Год назад оборвалась и ее жизнь. На нее нахлынули воспоминания — и трагические, и счастливые. Она снова преисполнилась своим горем. Черное отчаяние вновь вцепилось в нее своими клещами.
Ну и хорошо. Так проще и яснее. К чему эти эмоции, которые обуревают ее в последние дни?..
Она вздохнула, обхватила себя руками и продолжала всматриваться в непроницаемую ночную тьму. Вот в таком мраке обречена навеки пребывать Ливви. Никогда ей больше не почувствовать на своем лице солнечного тепла, не услышать пения птиц на деревьях…
Джулия прижалась лбом к оконному стеклу, и его студеная поверхность подействовала на нее отрезвляюще: нет, она уже не в состоянии упиваться своим горем, как прежде; ей, пожалуй, больше по душе та равнодушная отрешенность, с которой она уехала из Денвера.
Впервые за все время после смерти Ливви ей не хотелось предаваться скорби — напротив, она угнетала ее. Джулии захотелось отвлечься от своих печальных дум и ощущений. Ее непреодолимо потянуло туда, где кипит жизнь и звучит смех.
Не оставляя себе времени на размышления, Джулия сбежала по лестнице к задней двери, нацепила на себя пальто, влезла в ботинки и вышла наружу. Подтаявший днем снег схватила ледяная корка, которая весело потрескивала под ее ногами.
Она решительно направилась к сараю, уверенная, что там полно народу и царит суета, которая не даст ей погрузиться в свои мысли и копаться в ужасном прошлом.
— Этого я не надену… Ведь это платье! — услышала Джулия голос Бенджамина, входя в дверь.
Она незаметно проскользнула мимо, отыскала себе укромное местечко, села и стала наблюдать за Крисом, который уговаривал огорченного мальчугана.
— Но так были одеты мудрецы, — убеждал Крис, указывая на двух других мальчиков в аналогичных костюмах. — Видишь, и они нарядились так же.
Бенджамин скрестил руки на груди и упрямо покачал головой.
— Мальчики не носят платьев! — решительно заявил он.
Крис явно был в отчаянии, и, повинуясь внезапному порыву, Джулия встала и подошла к сцене.
— Привет, — произнесла она, улыбаясь Бенджамину.
— Привет, — ответил Крис с усталой улыбкой.
— Что здесь происходит? — спросила Джулия.
— Да вот, — вздохнул Крис, — Бенджамин не хочет надевать свой костюм, говорит, что мальчики платьев не носят. И мудрецы тоже.
— Он совершенно прав, — согласилась Джулия, заставив Криса раздраженно поморщиться. — Мудрецы платьев не носят, они носят тогу. — Она взяла костюм из рук Криса и подняла вверх. — А это тога, и очень красивая.
Бенджамин опустил руки и с сомнением взглянул на Джулию.
— Тога?
Джулия кивнула, помогла Бенджамину натянуть костюм на его выпуклый животик и, сделав шаг назад, окинула мальчика критическим взором.
— Замечательно. Теперь у тебя красивый и достойный, а главное, очень мудрый вид.
Бенджамин расправил плечи, улыбка заиграла на его губах.
— Хорошо, я буду выступать в тоге.
— Прекрасно. Теперь продолжим репетицию, сказал Крис, сверкнув в сторону Джулии благодарной улыбкой.
Репетиция возобновилась, Джулия уселась на свое место, не сводя глаз со сцены, где дети произносили слова своих ролей и пели песни. Она смежила веки, и ей представилось, что на сцене стоит одетая в костюм Ливви с сияющими глазами и поет с таким усердием, что ее голосок перекрывает все остальные. Видение становилось все отчетливее, а звуки репетиции как бы отдалялись от Джулии.
— Вы спите? — вдруг раздалось рядом с ней.
Джулия вздрогнула от неожиданности, но тут же узнала голос Бенджамина и источаемый им запах детства. Неохотно открыв глаза, она увидела, что Бенджамин усаживается на соседний стул.
— Нет, не сплю, — мягко ответила Джулия, поняв, что Крис объявил перерыв. Вокруг него столпились дети, которым он раздавал печенье и лимонад.
— Хотите лимонаду? — спросил Бенджамин. — А то я схожу и принесу.
Джулия покачала головой, желая одного: возвратиться в мир ее видений, насладиться воспоминаниями.
— Почему бы тебе не побегать в перерыве с Друзьями? — спросила она дружелюбно.
— Мне не хочется, — смущенно ответил, он. — Мне больше нравится сидеть здесь, с вами. — Он начал в обычном своем ритме болтать ногами, затем с любопытством взглянул на Джулию. — А у вас есть муж?
— Нет, я в разводе.
— И моя мама тоже. А дети у вас есть?
Сердце Джулии сжалось.
— Да, у меня… у меня маленькая девочка.
— А где же она? — улыбнулся до ушей Бенджамин.
— Она… она умерла в прошлом году. Ее сбила машина.
— Значит, она на небе.
— Наверное. — Руки Джулии конвульсивно вцепились в ткань пальто. Ей хотелось, чтобы Бенджамин ушел, чтобы этот разговор немедленно прекратился. — Мне кажется, тебе лучше возвратиться на сцену. Ведь репетиция вот‑вот начнется.
— Если ваша маленькая девочка на небе, то почему у вас такой грустный вид? — продолжал Бенджамин как ни в чем не бывало. — На небе повсюду красиво и никто никогда не болеет. — Он задумчиво воззрился на Джулию. — Если я попаду на небо раньше мамы, я бы не хотел, чтобы она печалилась. Небо…
— Бенджамин, иди на сцену! — уже потребовала Джулия, из‑за объявшей ее душевной боли не замечая, каким тоном она говорит.
— Ничего, ничего, я могу еще побыть здесь, — заупрямился Бенджамин. — А как звали вашу девочку?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
