– Но он ее любит. Очень сильно, – бормочет Тесса. Ее пальцы обводят узоры на бетонном полу.
– Я люблю тебя еще больше, – говорю я, не задумываясь.
Мои слова оказывают действие, обратное тому, на которое я рассчитывал. Тесса начинает всхлипывать. По-настоящему всхлипывать, обхватив колени руками.
– Это правда. Люблю.
– Любишь, но только временами, – отвечает она, словно это единственное, в чем она уверена в этой жизни.
– Чушь. Ты же знаешь, это не так.
– Но так кажется, – шепчет она, глядя в сторону моря. Лучше бы сейчас был день, тогда вид моря мог бы ее успокоить, раз уж я с этой задачей не справляюсь.
– Я знаю. Знаю, что может так показаться. – Я допускаю, что именно так она это сейчас и воспринимает.
– Когда-нибудь ты будешь любить другого человека постоянно.
«Что?»
– О чем ты говоришь?
– В следующий раз ты будешь любить ее постоянно.
В этот момент я странным образом вижу себя в будущем: лет через пятьдесят я словно заново переживаю острую боль от ее только что прозвучавших слов. Меня охватывает понимание, абсолютное и окончательное понимание.
Она отказалась от меня. От нас.
– Не будет никакого следующего раза! – Я невольно начинаю кричать, кровь вскипает, угрожая разорвать меня на части прямо здесь, на проклятой террасе.
– Будет. Я твоя Триш.
«О чем это она? Понятное дело, она пьяна, но при чем здесь моя мать?»
– Твоя Триш. Это я. Но еще будет Карен, и она родит тебе малыша. – Тесса вытирает слезы, и я, соскользнув со стула, опускаюсь перед ней на колени.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь, но ты не права.
Она начинает рыдать, и я обнимаю ее за плечи.
Слов не разобрать, но до меня доносится:
– … малыш… Карен… Триш… Кен…
Будь проклята Кимберли с таким количеством спиртного в доме.
– Не понимаю, какое отношение Карен, Триш или кого ты там еще вспомнишь, имеют к нам.
Она вырывается из моих объятий, но я усиливаю хватку. Может, она и не хочет, чтобы я был рядом, но сейчас ей это необходимо.
– Ты – Тесса, а я Хардин. Вот и…
– Карен беременна. – Тесса обливается слезами у меня на груди. – У нее будет ребенок.
– И? – Я мягко глажу ее по спине рукой в гипсе, не зная, что говорить и как вести себя с такой Тессой.
– Я была у врача, – произносит она, и я холодею.
«Вот черт».
– И? – Я стараюсь сдержать панику.
Она отвечает что-то нечленораздельное. Слышатся какие-то пьяные всхлипы, и я пользуюсь моментом, чтобы сообразить, что происходит. Совершенно очевидно, что она не беременна, иначе не стала бы пить. Я знаю Тессу и уверен, что она никогда в жизни не сделала бы ничего подобного. Она одержима идеей, что когда-нибудь станет матерью, и ни за что не подвергла бы опасности своего нерожденного ребенка.
Она не отстраняется, пока пытается успокоиться.
– Ты бы хотел? – спрашивает она через какое-то время. Я все еще держу ее в объятиях, но поток слез прекратился.
– Что?
– Завести ребенка? – трет она глаза, и я вздрагиваю.
– М-м-м, нет, – качаю я головой. – Ребенка от тебя я не хочу.
Она закрывает глаза и снова начинает всхлипывать. Я прокручиваю свои слова в голове и понимаю, как, должно быть, они прозвучали.
– Я не это имел в виду. Я просто вообще не хочу детей, ты же знаешь.
Она шмыгает носом и, притихнув, кивает.
– Твоя Карен родит тебе ребенка, – произносит она с закрытыми глазами и льнет к моей груди.
Я по-прежнему сбит с толку. Проводя параллель между нами и Карен с отцом, я понимаю, о чем говорит Тесса, но мне не нравится, что она считает себя не моей последней любовью.
Обняв за талию, я поднимаю ее с пола.
– Ну все, тебе пора в постель.
На этот раз она не сопротивляется.
– Да, ты это уже говорил, – бормочет она, обхватывая меня ногами, чтобы было удобнее ее нести. Миновав раздвижные двери, мы идем по коридору.
– Говорил что?
– «Это не должно счастливо закончиться»[7], – цитирует она.
Проклятый Хемингуэй со своим дурацким видением жизни.
– Это была глупость. Я так не думаю, – уверяю я.
– «Я люблю тебя. Чего тебе еще надо? Чтобы я вовсе потерял голову?»[8] – снова цитирует она этого ублюдка. Только Тесса может вспоминать цитаты из классики, когда еле держится на ногах.
– Тс-с, давай будем цитировать Хемингуэя на трезвую голову.
– «Все, что по-настоящему плохо, всегда поначалу безобидно»[9], – выдыхает она мне в шею и еще крепче сжимает руки, когда мы проходим в спальню.
Мне так нравились эти строчки, но я никогда не понимал их значения. Вернее, думал, что понимаю, но только до сегодняшнего дня, пока чертова жизнь не столкнула меня с этим смыслом нос к носу.
Меня начинает охватывать чувство вины, пока я укладываю ее в постель. Я сбрасываю подушки на пол, оставив одну ей под голову.
– Подвинься, – тихо командую я.
Ее глаза закрыты, и она, несомненно, наконец начинает засыпать. Я не включаю свет, надеясь, что она проспит до утра.
– Ты оста-а-анешься? – спрашивает она, растягивая слова.
– Хочешь, чтобы я остался? Я могу поспать в соседней комнате, – предлагаю я, хотя и не испытываю такого желания. Она сама не своя, и мне страшно оставлять ее одну.
– М-м-м, – бормочет она и тянется за одеялом. Дергает на себя его угол и раздраженно вздыхает, не сумев укрыться.
Оказав ей помощь, я скидываю кеды и тоже забираюсь в постель. Пока я спорю с самим собой, сколько пространства должно оставаться между нами, она обвивает меня голым бедром за талию и придвигает к себе.
Я перевожу дыхание. Черт, наконец-то я могу нормально дышать.
– Я боялся, что с тобой что-то случилось, – признаюсь я в темноту комнаты.
– Я тоже, – прерывисто отвечает она.
Я просовываю руку ей под голову, и она, двигая бедрами, прижимается ко мне еще сильнее.
Не знаю, что делать дальше. Не знаю, что умудрился натворить, если довел ее до такого.
Хотя нет, знаю. Я вел себя как придурок и пользовался ее добротой. Раз за разом просил дать еще один шанс, словно запас был неисчерпаем. Разрывал в клочья ее веру в меня и бросал ей в лицо каждый раз, когда мне казалось, что я ее не стою.
Если бы я с самого начала принял ее любовь и доверие и ценил жизнь, которую она пыталась вдохнуть в меня, она не была бы сейчас в таком состоянии. Не лежала бы сейчас рядом со мной, пьяная и расстроенная, подавленная и сломленная.
Она возродила меня: склеила крошечные кусочки моей разбитой души в нечто невероятное и даже в каком-то смысле привлекательное. Собрала меня воедино и сделала почти нормальным, но с каждой каплей потраченного на меня клея Тесса теряла частичку себя. А я, дурак, не смог предложить ей ничего взамен.
