война, но потом постигли эту науку.
— Уингет, — подстегнул я его, чтобы он не остановился на полпути.
— Уингет был из самых что ни на есть лучших, но можно вспомнить и других. Я тоже мог кое-чем блеснуть.
— У вас нюх на воду, — напомнил я ему.
— Этому мне и учиться не пришлось, — сказал он. — Это у меня врожденное. Я еще в детстве…
— Как все-таки грустно, что вы должны сидеть здесь взаперти, — перебил я его. Детские воспоминания Джонса были мне совсем ни к чему. — Сейчас в горах есть люди, которым только и не хватает обучения военному делу. Правда, там у них Филипо.
Мы с ним будто распевали дуэт.
— Филипо? — воскликнул Джонс. — Но Филипо ровным счетом ничего не смыслит, старина. Вы разве не знаете? Он же был у меня. Просил помочь… Предлагал…
— И вы не соблазнились? — сказал я.
— Соблазн был велик, что и говорить. Как вспомнишь славные денечки в Бирме, так и заскучаешь. Вы меня, конечно, понимаете. Но, старина, я ведь был связан со здешним правительством. Разве так сразу разберешься в этой публике? Я, может, и невинная душа, но со мной надо по-честному. Я им поверил. Если бы знать тогда то, что мне теперь ясно…
Я подумал: а как он объяснил свой побег Марте и Пинеда? Наверно, всячески расцветил ту историю, которую поведал мне тогда ночью.
— Обидно все-таки, что вы не сговорились с Филипо, — сказал я.
— Для нас обоих обидно, старина. Я, конечно, не собираюсь умалять его достоинства. Филипо человек мужественный. Будь у меня возможность, я бы сделал из него первостатейного командос. Их налет на полицейский участок — это же чистейшая любительщина. Чуть ли не всем дали уйти, а из оружия только и взяли, что…
— А если возможность представится?.. — Самая неопытная мышь и то не кинулась бы так безоглядно на запах сыра.
— Ну, теперь-то я бы стрелой, как из лука, — сказал он.
Я сказал:
— А если я помогу вам бежать… туда, где Филипо?
Он ответил не задумываясь, потому что Марта смотрела на него.
— Научите, старина, — сказал он. — Научите, как это сделать.
Тут Мураш прыгнул Джонсу на колени и облизал ему лицо с подбородка до носа, будто надолго прощаясь с героем. Джонс отпустил какую-то шуточку — ему еще было невдомек, что мышеловка захлопнулась, — и Марта рассмеялась, а я утешил себя тем, что их веселые денечки сочтены.
— Тогда будьте наготове, — сказал я ему.
— Я путешествую налегке, — сказал Джонс. — Теперь у меня даже поставца нет. — Он ничем не рисковал, помянув свой поставец, так он был уверен, что я…
*
Доктор Мажио сидел у меня в конторе в полной темноте, хотя ток уже дали. Я сказал:
— Ну, пойман. И никакого труда это не составило.
— Тон у вас торжествующий, — сказал он. — А в конце-то концов что это даст? Один человек войны не выиграет.
— Да. Но у меня свои причины для торжества.
Доктор Мажио разложил карту на столе, и мы детально проследили по ней шоссе, которое вело на юг, к Ле-Кей. Поскольку я буду возвращаться один, никто и не узнает, что у меня был пассажир.
— А если машину станут обыскивать?
— Сейчас мы к этому подойдем. Надо получить пропуск в полиции и придумать какой-нибудь повод для поездки.
— Пропуск возьмете на понедельник, двенадцатое, — сказал доктор Мажио. На то, чтобы получить ответ от Филипо, ему требовалось без малого неделя, следовательно, двенадцатое — самый ранний срок. — Луна будет на исходе, и это вам на руку. Вы оставите его вот здесь, у кладбища, не доезжая Акена, а сами поедете дальше, в Ле-Кей.
— Если тонтон-макуты найдут его там раньше, чем Филипо…
— Вы доберетесь туда к полуночи, а с наступлением темноты на кладбище никто не ходит. Если на него там наткнутся, вам будет плохо, — сказал Мажио. — Его заставят говорить.
— Ничего другого, вероятно, не придумаешь?
— Мне не дадут пропуска на выезд из Порт-о-Пренса, не то я бы сам…
— Не беспокойтесь. У меня личные счеты с Конкассером.
— У нас у всех с ним счеты. Положиться мы можем только на…
— На что?
— На погоду.
4
В Ле-Кей была католическая миссия и больница, и я надумал сказать, будто обещал доставить туда пачку книг по богословию и коробку с лекарствами. Выдумка моя почти не понадобилась, полицейские пеклись только о том, как бы не уронить достоинства своей высокой должности. Для того чтобы получить пропуск в Ле-Кей, требовалось лишь просидеть некое количество часов у стойки полицейского управления, под фотографиями расстрелянных мятежников, в зловонии зверинца и в парной духоте раскаленного, как печка, дня. Дверь в комнату, где я и мистер Смит впервые увидели Конкассера, была затворена. Может, он уже впал в немилость и кто-то свел с ним счеты за меня?
За минуту до того, как пробило час, меня вызвали, и я подошел к полицейскому, сидевшему у стола. Он начал записывать бесчисленные подробности обо мне и о моей машине: все, начиная с места моего рождения — Монте-Карло — и кончая цветом моего «хамбера». Подошел сержант и заглянул ему через плечо.
— Вы сошли с ума, — сказал он мне.
— Почему?
— В Ле-Кей можно добраться только на джипе.
— Большая южная магистраль, — сказал я.
— Сто восемьдесят километров по непролазной грязи и рытвинам. Даже на джипе меньше чем за восемь часов не доедешь.
Днем ко мне приехала Марта. Когда мы лежали бок о бок и отдыхали, она сказала:
— Джонс принимает тебя всерьез.
— А мне как раз это и нужно.
— Будто ты не знаешь, что дальше первой заставы вас не пропустят.
— Ты так за него беспокоишься?
— Как это глупо, — сказала она. — Если б я уезжала навсегда, ты бы, наверно, и последние минуты нам испортил.
— Ты уезжаешь?
— Когда-нибудь уеду. Это наверняка. Уезжать всегда приходится.
— Ты предупредишь меня заранее?
— Не знаю. Может, духу не хватит.
— Я поеду за тобой.
— В самом деле поедешь? Какой у меня будет обоз! Приеду в новую столицу с мужем, Анхелом да еще и с любовником.
— По крайней мере, Джонса оставишь позади.
— Как знать? Может, мы провезем его контрабандой в дипломатической сумке. Луису он нравится больше, чем ты. Он говорит, что Джонс честнее.
— Джонс? Честнее? — Я весьма искусно выдавил из себя подобие смешка, хотя после объятий в горле у меня пересохло.
И как часто бывало за последнее время, мы проговорили о Джонсе до сумерек; заниматься любовью нам больше не захотелось — предмет беседы гасил всякое желание.
— Меня удивляет, — сказал я, — почему все так быстро сходятся с
