Как только братья Гама высадились на Терсейре, в Лиссабон была отправлена каравелла с известиями. Между тем Жуан да Са продолжал свой путь на «Сан-Габриэле» и прибыл в Португалию вскоре после Николау Коэлью, плывшего на «Берриу». Дата его прибытия неизвестна, но это произошло еще до 28 августа 1499 года.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ВАСКО ДА ГАМЫ
Все выше, выше, выше,
На мачту лезь, матрос!
Не видно ль португальских,
Испанских берегов?
О капитан, я вижу,
Будь, капитан, готов —
Дошли до португальских,
Испанских берегов!
АнонимВыполнив прискорбный долг — похоронив брата, Васко да Гама с тяжелым сердцем отплыл с Терсейры в Португалию. Корабль пропрел близ скалы Синтры, обогнул мыс Разу, миновав рыбацкий поселок Кашкаиш, вошел в Тежу и бросил якорь в Риштеллу, около четырех миль ниже Лиссабона. В момент, когда якорный канат опускался, Гама осознал, что он наконец закончил плавание в Индию — плавание, которое заняло свыше двух долгих лет, полных приключений и тяжелых трудов.
Мы могли бы с полным вероятием предполагать, что португальцы тщательно записали дату появления Васко да Гамы в Лиссабоне после его великого плавания. Однако в официальных записях, относящихся к этому событию, дата не приводится.[341]. У нас нет также подлинных сочинений современников, которые упоминали бы эту дату или сообщали бы какие-либо подробности.
В течение последующих столетий историки спорили по поводу дня прибытия Гамы — этот день относили к 29, 30 и 31 августа и даже к 1 сентября 1499 года[342]. Как только король Мануэл узнал о том, что командующий флотилией находится в Белене, он послал ему навстречу дона Диогу да Силва ди Минезиш, графа Порту Алегри и несколько придворных. Они сопровождали Гаму во дворец, «куда было трудно попасть, потому что собралось множество народа, чтобы посмотреть на такое диво, каким был для них Васко да Гама — не только потому, что он осуществил столь великий подвиг, как открытие Индии, но и потому, что все думали, что он умер».
В сопровождении своего почетного эскорта великий Васко подошел к королю Мануэлу, который принял его со всей торжественностью и пышностью в присутствии всего двора. Никакого описания приема и вообще того, что делалось, когда Васко да Гама стоял перед своим королем и давал ему отчет, до нас не дошло; нет ни одной записи речи, произнесенной им по данному случаю[343].
Совершенно несомненно, что дон Мануэл был очень доволен исходом всего предприятия. Действительно, еще до возвращения Гамы король послал два письма с сообщением об открытии — одно своим тестю и теще, испанским монархам, другое кардиналу дону Жоржи да Кошта в Рим[344]. В обоих письмах король выражал свою радость по поводу открытия и очень кратко рассказывал о его последствиях. В письме, отправленном в Испанию, Мануэл особо подчеркивал, что теперь церкви представляется возможность расширить свое влияние и что это открытие создает перспективы «для уничтожения тамошних мавров» и для того, чтобы передать «жителям и кораблям нашего королевства великую торговлю, которая сейчас обогащает тамошних мавров, через чьи руки она проходит без участия других лиц и народов».
В Лиссабон вернулись два корабля из четырех, отправившихся в Индию в июле 1497 года, — «Сан-Габриэл» и «Берриу». Из команды, отправившейся в путь в тот солнечный день столь весело, под развевающимися флагами и под воинственную музыку, вернулось меньше половины. Хотя во дворце ликовали, в скромных домах на берегу, где жило так много молодых людей, парней, вступивших в схватку с незнакомыми морями и выдерживавших нападения дикарей и варваров в отдаленных странах, а теперь лежавших в могилах на неизвестных берегах или на дне моря, — в этих домах было много горя и плача. Этим людям не было поставлено памятника, ни во дворце, ни в церкви не произносили похвал в их честь, и их имена нигде не были начертаны для всеобщего обозрения, но они представляли собой становой хребет экспедиции, и без них все предприятие закончилось бы самым плачевным образом. Хотя мы и не знаем их имен, они — наравне с Васко да Гамой — тоже герои открытия морского пути в Индию.
* * *
Нам, людям иного века, привыкшим к подробнейшим записям мельчайших событий в биографических (включая автобиографические) и в исторических сочинениях, где незаслуженно пользуются вниманием даже маловажные и пустячные обстоятельства, кажется очень странным, что так мало дошло до нас подлинных сказаний о первом плавании Васко да Гамы. Смутное предание, согласно которому он будто бы сам написал отчет об этой экспедиции, до сих пор никак не подтверждено. Хронисты царствований дона Мануэла и его преемника короля Жуана III уделили мало места рассказу о двадцати шести месяцах штормов и штилей, о плавании с примитивными и неточными инструментами по неисследованным морям, о вредном климате, о страшной цынге, о скудной и часто плохой пище, об опасностях, встреченных при соприкосновении с народами африканского побережья и Индии, и о трудностях, которые постоянно возникали при управлении командами, состоявшими из людей невежественных, полных суеверий, плохо снаряженных и обученных для того, чтобы вынести отчаянное напряжение подобного плавания. Историки прежних времен, занимавшиеся больше воспеванием и прославлением королей, проходили мимо личных деяний Васко да Гамы. Только его неиссякаемая энергия и железная воля спасли экспедицию от неудачи, спасли команды от разложения или даже от полной гибели. Он был одновременно всюду; он призывал, подгонял, жертвовал своими собственными удобствами, подавал людям пример своею работой, расписывал им чудеса Индии, говорил о славе, которую они завоюют своим предприятием, о щедром вознаграждении, какое они получат, когда вернутся домой. Если метод убеждения не действовал, он давал волю своему страшному гневу, кричал, замахивался кулаками, ругался и грозил ужасными наказаниями, так что к уважению прибавлялся низкий страх — и его боялись больше, чем опасностей, всегда подстерегавших экипажи кораблей.
Народ Португалии был безмерно удивлен тем бесстрашием, мужеством и громадным упорством, благодаря которым горстка людей совершила так много; еще со времен Гамы соотечественники смотрели на него самого и на его матросов как на гомеровских героев; их историческая миссия в Индию в представлении португальцев стала великим национальным эпосом.
Что касается материальных свидетельств успеха экспедиции, привезенных на родину, то их было мало — кучка пряностей и драгоценных камней, которые его факторы, офицеры и матросы получили в обмен за свои товары и личные вещи; однако этого было достаточно для того, чтобы подтвердить традиционное представление о великих богатствах, таившихся в Индии, а заложники, вместе с Монсайди и Гашпаром да Гамой, засвидетельствовали правильность отчета, представленного королю Мануэлу.
