Народ Португалии был безмерно удивлен тем бесстрашием, мужеством и громадным упорством, благодаря которым горстка людей совершила так много; еще со времен Гамы соотечественники смотрели на него самого и на его матросов как на гомеровских героев; их историческая миссия в Индию в представлении португальцев стала великим национальным эпосом.
Что касается материальных свидетельств успеха экспедиции, привезенных на родину, то их было мало — кучка пряностей и драгоценных камней, которые его факторы, офицеры и матросы получили в обмен за свои товары и личные вещи; однако этого было достаточно для того, чтобы подтвердить традиционное представление о великих богатствах, таившихся в Индии, а заложники, вместе с Монсайди и Гашпаром да Гамой, засвидетельствовали правильность отчета, представленного королю Мануэлу.
Ближайшие же результаты успешно закончившегося плавания Гамы были значительно больше, чем ближайшие результаты открытий Христофора Колумба. Колумб нашел голых дикарей с их травяными хижинами там, где он думал увидеть громадные дворцы, цивилизованные народы и богатства, способные удовлетворить любую жадность; Васко да Гама нашел морскую дорогу к странам, где были пряности, слоновая кость, золото и драгоценные камни, и доказал, что моря вокруг Индии не были внутренними, как полагали многие из старых географов. Диаш обогнул Мыс; его экспедиция дала boa esperanqa — «добрую надежду», а плавание Гамы в Каликут превратило «добрую надежду» в boa certeza — «добрую уверенность».
Плавание в Индию было, по всей вероятности, величайшим подвигом в области морских путешествий, известных до того времени; как подвиг мореплавания оно во всех отношениях более замечательно, чем путешествие Колумба. Колумб проплыл гораздо более короткую дистанцию в течение нескольких недель; большую часть времени ему помогали попутные ветры, так что после Канарских островов он плыл более или менее по прямой линии. Плавание Гамы продолжалось целых двадцать шесть месяцев, и он прошел на много тысяч миль больше, чем Колумб. К тому же, сравнение наблюдений, проведенных Колумбом и Гамой, показывает, что португалец Гама был гораздо более точным, чем генуэзец Колумб. Путем, найденным Гамой, в течение почти четырех столетий плавали суда, шедшие на Восток из Европы. Этот путь забросили только с открытием Суэцкого канала, и он все еще используется, когда Гибралтарский пролив и путь через Суэц закрывает война.
Даже если отбросить вымыслы эпической поэмы Камоэнса и мифы, выросшие вокруг фигуры Васко да Гамы, его первое плавание было одним из событий, составляющих эпоху в истории человечества после похода Александра Македонского в Индию в 327–324 годах до нашей эры: это была первая встреча целой экспедиции людей Запада с людьми Востока. Хотя ни Европа, ни Азия не могли в то время осознать этого, ход мировых событий был направлен по новому руслу. Гама и его корабли открыли новые далекие горизонты. В последние два десятилетия XV века Бартоломеу Диаш, Христофор Колумб и Васко да Гама раздвинули границы европейского мира в различных направлениях на тысячи и тысячи миль. Были пересечены и нанесены на карту океаны, по которым европейцы раньше не плавали, осмотрены неведомые берега, исследованы новые земли. Людей Запада море больше не ограничивало и не сковывало, отныне они стали исследовать и заселять далекие страны, завоевывать и эксплуатировать чужие народы — этот процесс достигает своих пределов, повидимому, только в наши дни[345].
Другое важное последствие открытия морского пути в Индию — окончательное смещение центра европейской истории. В древние времена великой ареной морских предприятий, начиная с первых путешествий сидонских, тирских и карфагенских галер, было Средиземное море. Появление Ганзейского союза с его торговыми пунктами по западному морскому побережью Европы было отмечено ростом ряда атлантических портов. Экспансия Оттоманской империи и пиратских североафриканских государств, наряду с падением Константинополя, сделала средиземноморские торговые пути еще более опасными и ненадежными, препятствовала мореплаванию и наносила огромный ущерб транзитной караванной торговле.
Открытие Америки Колумбом и открытие морского пути в Индию Гамой завершили процесс, в результате которого атлантическое побережье получило преобладающее значение для развития торговли и укрепления мощи европейских государств, а Средиземное море перестало быть центром западной торговли.
Открытие португальцев привело еще к одному большому изменению. До плавания Гамы на торговле с Востоком, прямо или косвенно, наживались — и вследствие этого приобретали возможность поощрять культуру и образование — города Италии; торговля с Востоком наполняла их сокровищницы и укрепляла их мощь.
Едва только «Сан-Габриэл» и «Берриу», вернувшись из Индии, бросили якоря в водах Тежу, как итальянские послы и шпионы в Португалии стали посылать отчаянные письма своим правительствам: они быстро поняли серьезную угрозу, создавшуюся для процветания Италии. Один венецианец писал в своем дневнике: «Как только новость о возвращении Гамы достигла Венеции, народ был поражен как громом и наиболее мудрые из людей считали это худшим известием, какое только могло быть получено». Эта новость означала, что поток богатства отхлынет от итальянских городов к берегам Атлантического океана и что вслед за центрами торговли с Средиземного моря передвинутся на запад и центры европейской цивилизации.
Наконец, открытие пути в Индию вокруг мыса Доброй Надежды ослабляло владычество турок, так как оно привело к тому, что на Востоке обосновалась европейская держава, которая вскоре значительно сократила турецкие доходы. Это способствовало постепенному ослаблению мусульманской державы, которая угрожала низвергнуть королевства Западной Европы, подобно тому как она уничтожила Римскую империю и другие империи на Востоке.
Тем не менее Гама не выполнил одной важной задачи, стоявшей перед его экспедицией. Ему не удалось проявить то сочетание проницательности, такта и терпения, которое столь необходимо в ведении дел с народами Востока. Он всюду вызывал недовольство и ненависть — как на берегах Африки, так и в Индии. Это недовольство и ненависть, а также страх, который внушали его высокомерие, надменность и его беспощадная решимость, его ничем не сдерживаемый темперамент и его пренебрежение правдой, когда ему казалось, что ложь лучше служит его целям, — все это затрудняло завоевание и эксплуатацию открытых им стран для тех, кто пришел после него, и в конечном счете в значительной степени способствовало утрате престижа и упадку могущества португальцев в Африке и Азии[346].
