— Это очень достойный человек. Я встречался с ним в прошлом году, — с улыбкой сообщил Амадее Жан-Ив.
Их связь продолжалась. Он просил ее выйти за него замуж, но Амадея колебалась, не зная, угодно это Господу или Он пожелает, чтобы она все-таки ушла в монастырь. Амадея понимала, что вернуться ей будет очень трудно: на ней лежит не только убийство, пусть и случайное, но и грех похоти. Правда, назвать это похотью у нее язык не поворачивался: впервые в жизни она любила, искренне и глубоко.
При каждом удобном случае они занимались любовью, и Жан-Ив не мог ею надышаться. Не мог насытиться. И про себя поклялся ни за что не отпускать ее в монастырь после войны. Он сделает все, чтобы удержать любимую! Бог просто не может желать, чтобы такая девушка, как Амадея, вела столь неестественную жизнь. Ведь он так безумно ее любит!
Весной сорок третьего года из Парижа приехал Серж. Навестив Жан-Ива и Амадею, он сразу, без всяких объяснений, увидел, что происходит между молодыми людьми. Вернувшись, Серж сообщил своему брату Пьеру, что, по его мнению, орден кармелитов потерял одну хорошенькую молодую монахиню.
Но если говорить серьезно, работа, проделанная здешней ячейкой Сопротивления, произвела на Сержа огромное впечатление. Со времени прибытия Амадеи у них не было ни одной неудачи. По словам Жан-Ива, девушка была абсолютно бесстрашной и в то же время достаточно осмотрительной, чтобы не подвергать опасности остальных членов ячейки.
Во время встречи Серж и Жан-Ив обсуждали возможность взрыва немецкого полевого склада оружия. На подготовку диверсии должно было уйти несколько недель. Жан-Ив твердил, что ни за что не возьмет Амадею на задание. Серж считал, что решать должна она сама, но при этом прекрасно понимал опасения Жан-Ива. Он любит эту девушку и хочет ее уберечь. Но они очень нуждались в ее помощи: из всего, что слышал об Амадее Серж, он сделал вывод, что реакция у нее прекрасная и хладнокровия ей не занимать. Серж доверял Амадее едва ли не больше, чем остальным членам меленской ячейки, если не считать Жан-Ива.
Спор по этому поводу продолжался и после отъезда Сержа. Амадея рвалась идти вместе с Жан-Ивом. Союзники наконец-то получили перевес в этой войне. Немцы дрогнули. Перелом наступил после Сталинградской битвы, когда в плен сдалась целая армия во главе с генерал-фельдмаршалом Паулюсом. Бойцы французского Сопротивления делали все, чтобы их страна поскорее стала свободной. Все были уверены, что взрыв склада будет тяжким ударом для врага.
Следующие несколько недель ушли на тщательную разработку диверсии. Амадее в конце концов удалось убедить Жан-Ива взять ее с собой. Несмотря на стремление защитить любимую и вопреки своему желанию Жан-Ив все же позволил Амадее идти с ним. Окончательное решение выносил он как новый командир ячейки. Беда в том, что людей не хватало. Двоих угораздило заболеть перед самой операцией.
Поздно ночью Жан-Ив, Амадея, еще две женщины и Жорж с приятелем на двух грузовиках направились к складу. В кузовах лежали самодельные взрывные устройства. Мужчины подползли к часовым и перерезали им глотки.
Такого опасного задания им еще не приходилось выполнять. Они тщательно разместили взрывчатку вокруг здания склада, а потом, как и было задумано, все, кроме Жан-Ива и Жоржа, побежали к грузовикам. Оставшиеся знали, что у них всего несколько минут, чтобы зажечь фитили и убраться. Все было сделано на скорую руку, но ничего другого у них не было. Едва Амадее с друзьями удалось добраться до грузовиков, раздался оглушительный взрыв. Амадея оглянулась, завороженная чудовищным фейерверком. Ни Жоржа, ни Жан-Ива не было видно.
— Едем! Едем! — торопил мужчина, сидевший рядом с Амадеей. Но она не могла оставить Жан-Ива и Жоржа, хотя знала, что в любую минуту здесь могут появиться немцы и если кто-то окажется поблизости от места взрыва, его неизбежно будут пытать и расстреляют.
Обе женщины сидели во втором грузовике, ожидая Жоржа. Амадея была за рулем машины Жан-Ива.
— Я никуда не поеду, — процедила она сквозь зубы и, снова оглянувшись, увидела гигантский огненный шар. Мотор второго грузовика уже урчал.
— Мы не можем ждать, — взмолился мужчина.
Их непременно поймают, Амадея прекрасно сознавала это.
— Придется, — упрямо бросила она. Грузовик задрожал от целой серии взрывов. Пожар быстро разгорался, и вдали уже слышался вой сирен. Только тогда Амадея решительно включила зажигание и нажала на газ. Машины, раскачиваясь, словно пьяные, помчались по полям. Амадею трясло крупной дрожью, но она все-таки умудрилась добраться до сарая, где стояли грузовики, и заглушила мотор. Каким-то чудом их не схватили, хотя Амадея понимала, что слишком долго тянула. Она едва не подвела друзей, рискуя их жизнью ради человека, которого любила. Они долго молчали, стоя в темноте сарая, прислушиваясь к взрывам. Женщины тихо плакали. Теперь оставалось только молиться, чтобы Жан-Ив и Жорж выбрались из переделки, но в глубине души Амадея знала, что надежды почти нет. Взрывное устройство сработало едва ли не у них в руках, и слишком велика вероятность, что мужчины тяжело ранены или убиты.
— Простите, — дрожащим голосом пробормотала она. — Нам следовало уехать раньше.
Все промолчали. Конечно, все так, но и они не хотели оставлять товарищей в беде. Однако долгое ожидание едва не стоило жизни им всем. Они едва успели улизнуть.
Словно вдруг сразу постарев, сгорбившись, как старуха, Амадея побрела на ферму. То и дело она останавливалась, прислушиваясь к взрывам и глядя на неестественно ярко освещенное небо. Всю эту ночь она молилась за Жан-Ива.
Наутро новости облетели всю округу. Солдаты обыскивали каждый дом в поисках улик. Но найти ничего не смогли. Фермеры спокойно занимались своим делом, не обращая внимания на поднявшуюся суматоху. Правда, немцы обнаружили два трупа, обгоревшие до неузнаваемости. Если при них и были документы, все они обратились в пепел.
Ощущая собственное бессилие, немцы схватили четырех парней с соседней фермы и расстреляли в назидание остальным.
Амадея весь день провела в своей комнате, больная от скорби и потрясения. Погиб Жан-Ив. Расстреляны четверо невинных людей. И все из-за того, что им вздумалось взорвать склад! Не слишком ли высокая цена за уничтожение оружия, которым немцы, правда, намеревались убить еще многих людей? Но ее любимый был мертв, и Амадея чувствовала себя виноватой в смерти восьми человек — Жоржа, Жан-Ива, четырех молодых фермеров и даже двух немецких часовых, которым перерезали горло. У женщины, намеревавшейся стать невестой Христовой, совесть была слишком отягощена. И все же сейчас, оплакивая своего единственного мужчину, Амадея твердо знала, что должна вернуться в монастырь. Остаток жизни она проведет на коленях, каясь в смертных грехах.
